1. В тот день он был дежурным по полку. 22.06.1941

in Conflicts 2018 · Europe 2018 · Germany 2018 · Nation 2018 · Politics 2018 · RU · Skepticism 2017 · State 2018 · VICTORY DAY · YOUTUBE 2018 23 views / 8 comments
          
70% посетителей прочитало эту публикацию

Germany       Europe       Russia         

GEOMETR.IT   dipacademy.ru

 

* Все реже меня спрашивают, как началась война, помню  ли я  ужас, который пережила  ребенком?

YOUTUBE 2018  Вторая Мировая война. Чёрное лето 1941 года

YOUTUBE 2018  Эвакуация. Лето-Осень 1941 года 

Вообще-то детская память очень цепкая. Я даже помню, как летом 1940 года моего папу, военного летчика-истребителя Федора Андреевича Жевлакова, направили в Оршу, а уже меньше чем через год мы, вся его семья: мама, Александра Николаевна, я и младший братишка Алька – оказались в городке Белостоке.

Очень нас в ту пору мотало, хотя родом я из Ленинграда. Впрочем, для семьи военного это было обычной практикой…

(  01  )

Так вот, под Белостоком (это сейчас польский город, но в ту пору он был советским) находилось местечко Заблудово, где и базировался  папин авиационный полк. Там у местного частника мы снимали комнату. В таком же положении находилось примерно семей двадцать (не меньше) советских.

Я помню, что польский хозяин, у которого мы снимали жилье, к маме относился весьма почтительно. Был у него батрак, звали его Янеком. Он буквально по пятам ходил за мамой и постоянно просил: «Пани, когда будете уезжать, не забудьте меня с собой взять». Забавный такой мальчишка. Что с ним потом стало, уже и не знаю.

Утром 22 июня 1941 года я внезапно проснулась от того, что мама металась от одного окна к другому и повторяла: «Ничего не понимаю, ничего не понимаю. Гремит гроза, а небо чистое и солнце всходит».

Что происходит, никто нам толком объяснить не мог. Папа в это время находился в тылу, на учебных сборах, проходивших в 70 километрах от границы. Помню, как все женщины выбежали из своих домиков на улицу и собрались в толпу.

У всех на лицах была написана неподдельная тревога, и с каждой минутой она все нарастала. Предчувствие войны появилось, когда к нам подошла жена комиссара полка и вдруг сказала: «Женщины, оставайтесь здесь. Вы – молодые, и у вас дети. Вас не тронут. А мы с мужем – коммунисты. Нас с нашими тремя детьми расстреляют первыми». После этого она наняла возчиков-поляков, взяла детей, и они спешно уехали. Больше о них никто ничего не слышал.

Необычно вели себя и многие из местных поляков. Они были одеты в праздничные одежды, а некоторые из них, как мне объяснила мама, несли католические хоругви.

Как я потом поняла, именно так тамошние поляки приветствовали приход гитлеровских частей. Среди этих осмелевших «знаменосцев» были и такие, кто подходил к нашей кучке женщин и детей и открыто вещал: «Вот доведем вас до первого леса, а там всех перережем».

Были ли такие заявления для многих советских обитателей поселка неким откровением или антисоветские настроения у польской части жителей проявлялись и раньше, я не знаю. Мне на тот момент не было и пяти лет, и я была весьма далека от политических хитросплетений. На мой детский взгляд, поляки (и их было немало) нормально, без злобы относились к нам, советским, как, к примеру, хозяин нашей съемной комнаты. Насколько эти чувства были искренними, уж и не знаю. Наверное, существовала и выборочная нелюбовь к нам, иначе как можно объяснить поведение польских интернационалистов.

Так или иначе, но вся моя семья, как и семьи тех, кто был с нами вместе, одними из первых встретили войну. Правда, в тот момент никто не знал, что началась война. То, что происходит нечто из ряда вон выходящее, мы стали понимать, когда к нам подъехал «стартер» – грузовик, предназначенный для завода воздушных винтов-пропеллеров.

Выскочивший из машины наш начальник штаба Рулин, будучи уже раненным, приказал женщинам собрать все необходимое из вещей и документов и быстро грузиться. На все про все он дал не больше пары минут, а сам в это время стал помогать рассаживать детей в кузове грузовика. Помню, как запыхавшаяся мама выбежала из дома с чайником и сидением от горшка. Не успела мама взобраться в кузов, как машина рванула с места.

…Мы вскоре свернули в поле. Гнали вдоль березовой рощи, перелетая через кюветы. А потом началась бомбежка. Самого звука взрывов бомб я не запомнила, зато хорошо помню, как они падали. Нашу машину кидало из стороны в сторону. Потом нас выбросило из кузова, и мы, моментально поднявшись, кинулись куда глаза глядят. И вдруг – о чудо! – навстречу нам бежит папа. Мы с ним не виделись почти сутки и не знали, где он находится и что с ним.

А с папой случилось вот что. В тот страшный день – 22 июня – он был дежурным по полку. Ранним утром приезжает полковой командир и говорит: «Федь, поднимись в воздух и проверь, все ли спокойно на границе». Папа потом рассказывал: «Подлетаю к границе и не верю глазам: там все в огне полыхает». Отец, вернувшись в часть, докладывает: «Война началась!» А ему в ответ: «Какая еще война? Это не война, а провокация! Приказано на нее не поддаваться и не сеять панику».

Правда, через некоторое время решили «для очистки совести» поднять эскадрилью. И вот, когда фашисты ее почти всю «перещелкали», у многих наступило прозрение, что это вовсе не провокация, а настоящая война. Папа, один из немногих среди своих товарищей, уцелел в той «мясорубке». Он вернулся на аэродром и только успел выскочить из кабины, как самолет был расстрелян с воздуха. Что делать, куда идти?

Папа пошел по единственной тогда шоссейной дороге на Волковыск. По пути он встретил уцелевшего знакомого летчика, который ему и сообщил, что его семья прячется поблизости в лесу. Так мы вновь воссоединились. И это, пожалуй, было для нашей семьи радостным событием в тот проклятущий день.

После прекращения бомбежки и ремонта машины решили двигаться в сторону Минска. Через некоторое время подъехали к мосту, где из-за скопления машин образовалась пробка. «Почему дальше не едем?» – постоянно слышался вопрос. Ответ был одинаков: «Дальше не пропускают, потому что может последовать новая немецкая атака и мост, скорее всего, будет фашистами взорван».

Под крики «Давай, пропускай!» вооруженных пистолетами уцелевших летчиков, которые присоединились к нам по ходу движения, нас все-таки пропустили. Но едва успели мы проехать мост, как началась очередная бомбежка, и мост был взорван.

Мы двинулись дальше. Помню ту звенящую тишину, обжигающее солнце и поля вокруг. В какой-то момент машина остановилась: что-то случилось с мотором. Все скатились в кювет, чтобы размять ноги, а мы с еще одной девочкой пересели в кабину. Сидим и безостановочно дудим в клаксон.

И вдруг я вижу – прямо на нас летит самолет! Я пытаюсь кричать, но голоса своего, как и шума от пролетающей машины, не слышу. У меня лишь сохранилось впечатление, что самолет не летит, а катит прямо на нас по дороге – настолько низко он летел.

Больше я ничего не помню. Потом выяснилось, что шофер нашей машины, лежавший в тот момент под грузовиком, схватил меня за ногу и затащил под грузовик. Таким образом он спас мне жизнь. Когда фриц улетел, все увидели, что очередью он выбил у машины стекла и разворотил большую часть кузова.

Чудо из чудес было в том, что в момент воздушной атаки мама, устав, спала в кузове, прикрывшись отцовской кожанкой. Так вот, куртка была вся прострелена, а мама – жива и невредима. Не пострадала и другая женщина, сидевшая в кузове с маленьким ребенком. Малышке лишь обожгло глаз. После этого все быстро собрались и двинулись на чуть залатанной машине дальше.

Минск мы проезжали ночью. Я вспоминаю, как это было ужасно, потому что все дома полыхали. Взрослые пытались накрыть детвору брезентом, чтобы мы не видели этого ужаса, но я все время высовывалась из-под брезента и смотрела на это бесконечное пожарище без звуков.

Еще помню висящие провода и нескончаемую толпу двигающихся на восток людей, машин, всевозможных повозок. Что поражало, так это то, что все это действо происходило в полной тишине. Запомнилось и то, что женщин, чтобы они не выпали из кузова машины, привязывали ремнями.

Как мы выбрались из Минска, я уже не помню. Помню лишь, что глубокой ночью мы очевидно спасаясь от очередной бомбежки, оказались на городском кладбище. Папа подполз к маме и говорит: «Шурик, я и другие летчики решили здесь остаться и сражаться с немцами до последнего патрона. А вас с детьми довезут до станции, там должен быть эшелон для беженцев». Так мы опять расстались с папой.

Примечательно, но за все это время нам (беженцам, не слышавшим радио) никто так и не сообщил, что началась война с Германией. Все бежали и не знали, что вокруг творится и что следует предпринять.

Расставшись с папой, мама следовала его указаниям. Кое-как мы добрались до вокзала и сели в поезд с «теплушками». Эшелон почему-то следовал до Саратова. По ходу движения поезда бомбили нас один раз. Мы, как помню, выскочили из вагонов, но бомбежка длилась недолго. Вскоре нас всех собрали, и мы поехали дальше.

*

Хочу процитировать одно стихотворение Владимира Солоухина:

Жизнь – как война. Я получил раненье. Смертельное. На то и есть солдат.

Уйдут вперед остатки поколенья, я упаду, откинувшись назад.

Я упаду, без удальства и гнева, приемля свой назначенный черед,

Как шаг назад упал товарищ слева,  как через шаг и справа упадет.

Упорный гул слабеет в отдаленье,  то жизни гул спадает, словно груз,

И странно мне в последние мгновенья, что я к нему никак не отношусь. 

Аделаида Федоровна Смирнова. Ее устные воспоминания записал  А.Ю. Чудодеев

*   1 В сентябре 1939 г. польский город Белосток перешел под контроль СССР и был позднее включен в состав Белорусской ССР в качестве административного центра Белостокской области. По договору о государственной границе между СССР и Польшей от 16 августа 1945 г. город Белосток (вместе с прилегающими районами) вновь отошел к Польше.

*  1   Публикация не является редакционной статьёй. Она отражает исключительно точку зрения и аргументацию автора. Публикация представлена в изложении.   dipacademy.ru

8 Comments

  1. Нет надобности «анализировать»! — вся Россия-Матушка,все русские,православные «бабушки» — а это и бабушки Украины,Белоруссии и России-молились на коленях!Чтобы Господь Помиловал Россию! И,благодаря молитвам, Господь Помиловал!

  2. Заикнись кто в предвоенные годы, что собирается сдать полстраны, его бы тут же к стенке поставили. «И на вражьей земле мы врага разгромим Малой кровью, могучим ударом! «Вот девиз предвоенных лет.

  3. Читала мемуары Людмилы Гурченко,в которых она описывала как девчушкой пела для немцев

  4. Штеменко вспоминает, что летом 1949 года, когда он уже стал руководителем Генерального штаба, во время доклада на даче Сталина о состоянии ПВО, тот внезапно спросил: «А как думает молодой начальник Генерального штаба, почему мы разбили фашистскую Германию и принудили ее капитулировать?» Застигнутый неожиданностью вопроса Штеменко привел мысли из выступления Сталина в феврале 1946 года. «Терпеливо выслушав меня до конца, — пишет Штеменко, — И.В. Сталин заметил: «Все, что вы сказали, верно и важно, но не исчерпывает всего объема вопроса… Война — суровое испытание. Она выдвигает сильных, смелых, талантливых людей. Одаренный человек покажет себя в войне за несколько месяцев, на что в мирное время нужны годы. У нас в первые же месяцы войны проявили себя замечательные военачальники, которые в горниле войны приобрели опыт и стали настоящими полководцами». И он начал на память перечислять фамилии командующих фронтами, армиями, флотами, а также партизанских вожаков. Потом сказал, что замечательные кадры руководителей были не только на фронте, но и в тылу. «Разве смогли бы сделать другие руководители то, что сделали большевики? Вырвать из-под носа неприятеля целые фабрики, заводы, перевезти их на голые места в Поволжье, за Урал, в Сибирь и в невероятно тяжелых условиях в короткое время наладить производство и давать все необходимое фронту! У нас выдвинулись свои генералы и маршалы от нефти, металлургии и транспорта, машиностроения и сельского хозяйства. Наконец, есть полководцы науки».

  5. Было эвакуировано две с половиной тысячи предприятий, из них 1300 оборонных, которые потребляют огромное количество электроэнергии. Значит были заложены не только предприятия дублеры, но и электростанции, которые за два — три месяца не построить. Выходит, что сдача огромных территорий, включая всю Украину была спланирована?

  6. После войны за десять лет была почти полностью восстановлена промышленность Украины. А то что было эвакуировано, осталось на Востоке. Примерно за 15 лет, включая 4 года войны СССР практически удвоил промышленный потенциал, многое вывезя из Германии, потеряв более 20 млн. жизней. В мирное время, не нарушая Конституции, такое было не возможно.

  7. советская власть во главе со Сталиным 20 лет готовилась к нападению буржуев, руководство знало, что войны с буржуйским кагалом не избежать.

Добавить комментарий

Your email address will not be published.