2-Мирослав или Телеграммы цисарю. Ю.Андрухович

in Conflicts · Crisis · Culture · Economics · Europe · Euroskepticism · Nation · Person · Politics · Power · Ukraine 5 views
          
92% посетителей прочитало эту публикацию

EuropeEx-USSR    Ukraine 

GEOMETR.IT   Невский Альманах

*Перед покушением на Потоцкого Сичинский читал «Преступление и наказание».Он подчеркнул:«Тварь ли я дрожащая или право имею».

Отрывок 2.   

Несколько слов о вдове. Достаточно показателен эпизод с письмом графини Кристины Потоцкой из Тишкевичей к императору Францу-Иосифу. Письмо было написано уже после повторного судебного решения о смертного приговора и казни Сочинского на висельнице.

В письме графиня отказывается от любой мести и именем своим и девяти осиротевших детей просит государя императора помиловать молодого убийцу и дарить ему жизнь, а с ним и шанс на исправление.

1

Несколько десятилетий спустя Сочинский прокомментирует это так, что это было никакое не милосердие доброй католички, а банальная политическая игра. Вена должна быть жизненно заинтересован в успокоении страстей, стабилизации и бесперебой поступлении из Галичины «зерна и рекрутов».

Казнь Сочинского могла вызвать очередную волну беспорядков. Обдумывая убийство графа, Сочинский осознавал, что едва не полностью обрекает себя к высшей мере наказания. Однако осознавал он и то, что в его защиту неизбежно выступят невероятно мощные факторы и вполне пренебречь ими Вена скорее всего не сможет.

В своем упорном героизме осужден даже обратился к императору с контрпосланням, где просил не считать ходатайство вдовы и немедленно выполнять судебный приговор. В Вене предпочитали понять это так, что осужденный уже начал становиться на путь раскаяния и исправления.
В конце июля 1909 вышел императорский указ о замене Сичинскому смертной казни 20-летним заключением. Рискованная игра студента философии принесла первый успех.

Откуда взялся этот Мирослав?

Какие обстоятельства привели на свет эту убийственную смесь?

В ожидании светлого решение о казни или помилования Сочинский читал поэзии Байрона. Что существенно — он читал их на языке оригинала, при этом обучаясь этому языку. Разве он пригодится на висельнице? Будто на том свете, в аду повешенных, его обязательно спросят how do you do, Sir?

Тюремная администрация не имела ничего против самосовершенствования подопечных и предоставила ему все необходимое для такой позитивной цели — перья, бумага, тетради, словари. С Байроном он играл не только и не столько в английский, сколько в романтизм борьбы и революционный нигилизм.

Сочинский и сам был поэтом — из тех, которые не оставляют после себя ни строчки, зато пытаются компенсировать это самой жизнью, каждым своим действием. Байрон, По, Кольридж, Теннисон, Оскар Уайльд — вот перечень его заказов в тюремных библиотеках, сначала львовской, а затем и Станиславской.

Достоевского он также читал, причем много и так же в оригинале. Много лет спустя, отвечая на вопрос, сколько он знает языков, Сочинский перечислил польский, немецкий, норвежский, шведский, английский и русский, последний «с ошибками, потому что не имею практики».

Накануне покушения на Потоцкого, перечитывая -дцатый раз «Преступление и наказание», он карандашом обвел предложение «Тварь ли я дрожащая или право имею». Слово «тварь» он понял как «лицо» (польской «twarz») и во время ожидания аудиенции перед приемным покоем графа больше озабочен тем, чтобы ни один маленький мускул его лица предательски НЕ дернулся, а потому все время поглядывал в зеркало.

Достоевский и Ницше были его учителями. Литература была его философией.

Начиная с осени 1907 года, Сочинский регулярно посещал в кафе «Монополь», о которой ходили слухи, будто там собираются молодые декаденты. Его привлекали радикальные вещи, в частности циклическое возвращение Карманского и Яцкова к теме самоубийств. Не всегда имея возможность подсесть ближе, Сочинский научился слушать их споры издали, читая по губам и движениях.

Он точно вычислял время, когда в «Монополи» появлялся Франко, и устраивался так, чтобы отчетливее слышать, как тот уничтожает одного из молодых своим безапелляционным «глупости несете». Однако самой большой радостью для Сочинского была минута, когда декаденты хором затягивали свою культовую песню «Как клочок неба». Тогда он, обхватив руками голову, начинал раскачиваться в такт и незаметно подпевать.

Несколько раз он видел там самого Стефаника, однако ни разу не решился подойти за автографом. 26 мая 1908, то есть через полтора месяца после покушения Сочинского, Стефаник выступил в Венском парламенте с речью в защиту «героического студента».

Сочинский, узнав об этом в тюрьме, подумал, что если бы случилось такое чудо, что ему удалось выйти на свободу, то он уже точно не замнется и не спасует, а таки подойдет и подаст свой экземпляр «Синей книги» для автографа. Он уже даже знал, как попросит подписать его: «Мирославу, другу, социалисту». О большем он мечтать не мог, помня, что Стефаник пишет очень кратко.

Социализм Сичинского возникал в определенной мере с его происхождения. Отец героя, священник и сын священника, был послом Галицкого краевого сейма от национал-консерваторов и в конце своего 44-летней жизни присоединился к оппортунистической «Новой эры». Он умер, когда Мирославу было всего лишь семь. Итак, мировоззренческие и политические дискуссии между отцом и сыном завязаться не успели.

Однако в сознательном возрасте Мирослав начал сопоставлять каждый свой шаг с жизненной линии отца, принципиально пытаясь поступать именно так, как он не совершил бы ни за что. Его откровенно раздражала собственная поповская генеалогия, и он где мог подчеркивал свой нигилизм и охотно повторял тезис итальянского анархиста Андреа Косты:

 «Насилие неизбежно для того, чтобы обнажить проблему, а старый идеал заменить новым».

Старым идеалом жил отец, новым сын.

Застреленному Потоцкому было 47 лет, его убийцу — 21. Марку Каганцу, за уничтожение которого якобы заплатил жизнью Потоцкий, — 27. Свой поступок Мирослав Сичинский мысленно вписывал к воображаемый каталог террористических актов, называл его «всемирной революцией молодых».

«Насилие неизбежно» — звонка и сильная фраза. Она способна захватывать и диктовать. Особенно когда совсем рядом со словом «насилие» появляется «идеал», к тому же «новый».
Молодой Сичинский стал этим новым идеалом чуть не всего галицкого украинства, первым национальным героем, признанным молниеносно и еще при жизни.

2

В апреля 1908 года появляются первые проявления героического культа. В украинских семьях новорожденных мальчиков начинают массово называть Мирослав. Богатые граждане городов и городков заказывают художникам его портреты.

В местах большого скопления людей (базаре, рынки, места паломничества, церкви, кондитерские, биржи, цирки, стадионы) распространяются небольшие, величиной с детскую ладонь, олеографични «иконки» с «нашим Мирославом». Анонимные создатели несут в народ героические песни и баллады, в том числе 28-куплетную «Револьвер мой сладкий».

Другой Сичинский, композитор из Станислава и дальний родственник героя, посвящает ему цикл романсов, а незадолго перед своей смертью в мае 1909 года — кантату «Считаю в неволе дни и ночи».

Однако достойных удивления — это повсеместные сочувствие и даже поддержка со стороны полицейских и всех других сторожей порядке. С первых мгновений своего задержания Сичинский чувствует их ненавязчивую и временами немного неуклюжую заботу.

Уже в полицейском экипаже, по дороге с места совершения преступления в отделение, один из конвоиров настоятельно советует Сичинскому принять вид сумасшедшего — «чтобы вас, господин, даром не осудили». Другой тем временем пытается угостить студента шоколадом, потому что это, мол, «снимает стресс».

Тюремная охрана — как во Львовской, так и впоследствии в Станиславовской тюрьмы — всегда, как только увидела его, отдает честь, да так усердно, будто он какой-то высокий пенитенциарное инспектор.

Не прошло и трех дней, с тех пор Сичинского доставили вторую тюрьму, как один из местных наблюдателей даже не вполголоса говорит: «Отсюда еще никто не убежал, но вам мы поможем. Имейте лишь терпение. Возможно, придется с год или пять подождать ». Ждать пришлось не один год, но и не пять.

Кстати, перевод особо опасного государственного преступника из Львова в Станислав было обусловлено отменой смертного приговора и заменой его на 20-летнее заключение. Станиславская тюрьма «Дубрава», сдана в эксплуатацию только какие-то четверть века назад, считался самой совершенной во всей монархии, а ее наблюдатели охотно повторяли, что «скорее солнце взойдет на западе, чем кто-то из нее убежит».

С другой стороны, не обойдет вниманием то обстоятельство, что защитники и семья Сичинского в течении всего процесса активно ходатайствовали о переводе заключенного именно в Станислав. Есть основания предполагать, что уже тогда и начали планировать его побег.

Неудивительно, что при вступительном осмотре, регистрируя вновь прибывшего для словесного портрета, станиславский тюремный писарь, похожий на Святого Николая церковный дьяк, вполне сознательно записывает другой, чем на самом деле, цвет глаз, а также придумывает, что у  Сочинского «несколько пломбированных золотом коренных зубов ».

Зато тюремный цирюльник, сам также заключенный, подстригая Сичинского, нашептывает, что именно он будет его связным и передает ему новости извне, советуя, что желательно подстригаться и бриться как можно чаще. Именно он, цирюльник, однажды сообщил Сичинского о революции в Китае и добавил: «В Китае сняли императрицу. Мир рушится. Пора выходить, господин Сичинский».

Когда через два года, осенью 1911 года, тюремные сторожа, словно расступаясь на его пути, просто-таки демонстративно выпустят Сичинского на волю, польская пресса вздрогнет возмущением: «Дирекция уголовного заведения применила все возможные средства с максимальной тщательностью, но все же не смогла пойти на замену тюремного персонала, который оказался таким благосклонным к преступнику ». И уточняла: «Среди Станиславской надзирателей украинцы составляют 60 процентов».

Содействие и, наконец, непосредственное участие тюремщиков в бегстве Мирослава Сичинского является, пожалуй, высшим проявлением того восторга и всенародной любви, которые со всех сторон окутали убийцу графа Потоцкого. Солнце взошло на западе.

Несмотря на восьмиметровый высотой стены, несмотря на железные решетки и бронированные двери, несмотря на слепые замки, заблокированные выходы в главный коридор с боковых помещений, Сичинский, одетый в форму надзирателя и с накладными усами, сопровождаемый парой надзирателей-сообщников, счастливо покинул территорию тюрьмы в ночь на 11 ноября.

В одиннадцатый день одиннадцатого месяца одиннадцатого года — дата, как и положено при таких оказиях, подбиралась не без юмора.

Дата определяли лидеры тайного комитета освобождения героя — близкий друг Мирослава, на четыре года старше него, Николай Цеглинский и молодой офицер Дмитрий Витовский. Это они встретили беглеца из тюрьмы посреди ночной аллее в парке имени цесаревной Елизаветы. Это они сопроводили его к тайной квартире на Казимиривський.

О первом речь еще зайдет, а второй — в недалеком будущем полковник, командующий армией и военный министр Республики — слишком длинных экскурсов не требует. Нам остается уже здесь и сейчас склонить голову при упоминании о катастрофе самолета, которым летом 1919 года он будет возвращаться с официальных переговоров в Париже. Его сильно изуродованное тело будет найдено недалеко от места катастрофы где-то на юго-западных холмах Верхней Силезии. Последними его словами, согласно бортовым самописцем, будут «Не пора, не пора, не пора ли», и неизвестно: в этом случае речь идет только о цитате?

Сичинский всегда рассказывал, что кроме столярного дела, научился в Станиславовской тюрьмы двум вещам: крепко, а порой и беспробудно, спать при электрическом свете (его в камерах не выключали никогда) и слышать с любого расстояния шаги надзирателя. Последнее требовало вполне исключительной чуткости, поскольку надзиратели в «Дубраве» обязаны были надевать специальные войлочные тапочки — как раз для того, чтобы заключенные не могли уловить ухом, как они приближаются.

Покидая в ночь побега свою камеру, Сичинский оставил в постели двойника, то есть так называемую куклу, вылепленную из тюремной одежды, старых газет и столярной стружки и клея. Специальная экспертная комиссия вскоре признает куклу Сичинского экспонатом, достойным хранения в Центральном императорский королевском музее тюремной-каторжной истории.

Сразу же после крушения монархии музей был расформирован, а упомянутая кукла еще в течение нескольких десятилетий появлялась на всевозможных мировых аукционах декоративно-прикладного искусства, где за нее ломили умопомрачительные цены, пока она не исчезла окончательно и бесследно где-то в лабиринтах тайных миссий Третьего рейха накануне Второй войны.

Начало в предыдущем выпуске

Юрій Андрухович, Україна

Перевод на русский язык — «Невский альманах», Санкт-Петербург, Россия

*   *   *

Юрий Андрухович (Юрій Андрухович, Україна)  родился в 1960 году в г. Ивано-Франковск, Украина. После окончания Львовского института полиграфии и военной службы его литературная карьера началась молниеносно: вместе с Виктором Небораком и Александром Ирванцем он основал в 1985 году поэтическую группу Бу-Ба-Бу (Бурлеск-Балаган-Буффонада), которая имела особенно сильное влияние на украинскую литературную сцену с 1988 по 1992 год.

После публикации первых сборников поэзии Андрухович перенес свое предпочтение многослойному и гротескному карнавальному письму в романы «Рекреации» (1992), «Московиада» (1993; нем.»Moscoviada», 2006.) и «Перверзия» (1996, нем. «Perversion», 2011), которые сделали его наиболее спорно обсуждаемым автором современной украинской литературы.

Сюрреалистическая сатира «Рекреации» фокусируется на социальной и политической ситуации в Украине непосредственно перед независимостью. Роман «Московиада» – последний отзвук СССР, написанный на основании московских наблюдений с 1989 по 1991 год. Книга «Перверзия» – постмодерн-версия «Смерти в Венеции» – выделяется сложной структурой, обилием мотивов, сюжетных линий, повествовательных элементов и барокковым наслаждением от языковой игры.

Движущим импульсом литературной активности Андруховича является особенная ситуация в его родной стране. Эта (не)локализация Украины в Европе отражена в книге «Последняя территория» (2003), сборнике эссе в форме «фиктивной географии».

Его первый переведенный роман на немецкий язык, «Двенадцать обручей» (2003; нем. «ZwölfRinge», 2005), показывает хаос постсоциалистического переходного периода и родовые муки нового государства как красочное шествие гуцульского фольклора, мафиозных бизнесменов, деятелей искусства, причудливых типов из рекламной индустрии и сменяющихся любовных отношений.

Недавно опубликовал в Германии книгу «Euromaidan: WasinderUkraineaufdemSpielsteht» (2014, пер. Евромайдан: Что поставлено на карту в Украине?), в которой писатели и ученые исследуют анатомию революции.

Андрухович удостоен многочисленных национальных и международных наград, в том числе Специальной премии мира им. Эриха Марии Ремарка в 2005 году, Лейпцигской литературной премии за вклад в европейское взаимопонимание в 2006 году. Восемь лет спустя (2014) получил Премию имени Ханны Арендт. Живет в Ивано-Франковске/Вене/Берлине.

Его взгляды на события. По мнению Ю.Андруховича, «украинский интеллектуал, который действительно хочет изменять нашу ситуацию, предопределён выглядеть в глазах своих оппонентов скандалистом».  Он предполагает, что «Крым и Донбасс политически являются частью российской нации, поэтому надо дать возможность этим регионам отделиться от Украины».

Андрухович о новой власти на Украине (2011 г.) — «Нынешние правители, собравшиеся вокруг Януковича, делают все для того, чтобы сжечь мосты в отношениях с оппозицией. Они представляют собой следующее поколение — это, так сказать, дети Кучмы. Все они родом с Донбасса, с находящегося под сталинистским влиянием востока Украины. Это означает, что они выросли в совершенно определенной политической культуре — лучше сказать: в антикультуре — и теперь стараются её поддерживать».

GEOMETR.IT   Невский Альманах

https://ru.wikipedia.org/

http://magazines.russ.ru

http://report.if.ua

http://zbruc.eu

http://postup.brama.com/

GEOMETR.IT

Переговоры Луческу с «Зенитом» заняли 20 минут. Никакой торговли не было.

1 — Мирослав или Телеграммы цисарю. Ю.Андрухович

1 — Чому заробітчани не інвестують в українські проекти

Moldova. Sadder than Greek Tragedy

Moldawien. Herr Besitzer wählt den Weg-2

Еще тот Привоз…Одесса, 1945 год

What about the Republic of Moldova?-1

2 — Украинский Drang nach Osten! Армия одного удара.

Moldova’s Anti-Oligarch Uprising

3 Comments

  1. Говорят, его последней просьбой Потоцкого было:
    — Телеграфируйте цесарю и скажите, что я был его верным слугой.

  2. А я читал его «Рекреації» — претенциозно и АБСОЛЮТНО не читаемо. Так шо писатель из Андруховича — как из дерьма — пуля.

  3. А я читал его «Рекреації» — претенциозно и АБСОЛЮТНО не читаемо. Так шо писатель из Андруховича — как из дерьма — пуля.

Добавить комментарий

Your email address will not be published.