3. ЛОНДОН. Виды Странной Империи

3. ЛОНДОН. Виды Странной Империи
ЭТУ ПУБЛИКАЦИЮ ПРОЧИТАЛИ  89%  ПОСЕТИТЕЛЕЙ.

3. ЛОНДОН. Виды Странной Империи

Great Britain       Europe       Russia         World       

GEOMETR.IT  magazines.russ.ru

 

* Подальше от сырого Лондона и мрачного Острова, управляемого туповатыми аристократами

 Лондон, где я живу уже четыре года, — город странный. Когда-то, лет двадцать тому назад Александр Пятигорский написал: “Лондон — один из самых нейтральных городов мира. Ты здесь — ничей. А плата за это: все здесь — не твое”.

  ( 03  )

Это действительно так — и в смысле жизни здесь, и в рассуждении местной архитектуры, да и в отношении историко-культурных, социально-экономических сюжетов. Даже драм, которые разыгрываются в этом городе, как бы не влияя друг на друга, оставаясь в собственном контексте.

Точно так же, как здания разных эпох, стилей, интенций строителей, инвесторов и обитаталей этих строений как бы стоят отдельно, не имея в виду друг друга. Оттого особая “ничейность” прохожего, который спешит по своим делам мимо них; все это как бы “его”, но на самом деле нет.

Лондон обязан своей мощью, богатством, этническим и религиозным разнообразием временам Империи. И того, что происходит после ее распада. В этом смысле, Лондон воплощает в себе судьбу Запада как такового, особенно Европы, которая еще 100 лет назад владела большей частью земного шара.

Нынешняя главная глобальная тема — отношение к Другому. Эта тема очень лондонская. И не только потому, что здесь живут миллионы самых разных людей, здесь и постколониальная рефлексия самая любопытная и напряженная.

Несколько европейских арт-изданий попросили меня вести своего рода дневник лондонской арт-жизни. Сначала мне эта идея не очень понравилась, так как я не являюсь ни искусствоведом, ни арт-критиком.

Однако в какой-то момент я понял, что выставки и музейные коллекции — отличный повод для историка и литератора подумать и поговорить о том, что меня действительно занимает. Об истории и ее отношении к современности. О том, как функционирует общественное сознание сегодня. Из каких элементов оно состоит.

Получился действительно дневник, своего рода, как остроумно заметил рижский редактор Сергей Тимофеев, “путеводитель по закончившимся выставкам”. Как и в любом дневнике наблюдателя, некоторые темы собрались в пучки, стали метасюжетами. Одним из таких сюжетов и стала тема колониализма, ориентализма, этой давнишней, но все более актуальной игры.

Игры условного Запада с условным Востоком.

Я предлагаю читателям отрывок из этого дневника. В нем отчеты о двух выставках оказались связанными между собой историями о том, что происходило во второй половине XIX века. В столь сейчас популярные времена королевы Виктории…

*

Январь 2016

  1.  Чарлз Джордж Гордон был профессиональным военным и администратором, причем весьма специальной разновидности — профессиональным колониальным военным и колониальным администратором.

В молодости он участвовал в Крымской войне, в которой выказал себя отличным специалистом и солдатом — за что был награжден и получил повышение. После Парижского мира Гордон в составе специальной миссии проводил новые границы между Российской и Османской империями.

В 1860 году он завербовался на службу в Китай, где восставшие тайпины угрожали правящей маньчжурской династии Цин, иностранным торговым и религиозным миссиям — да и просто истребляли иностранцев.

Гордон в составе крошечных международных сил действовал под командованием американцев, но в конце концов встал во главе отряда, который китайцы назвали Всепобеждающей армией.

В начале 1870-х он провел некоторое время на Дунае, инспектировал британские военные кладбища в Крыму, после чего оказался в Стамбуле, где ему предложили поступить на службу к египетскому хедиву. Гордон согласился и в 1874 году, став полковником египетской армии, отправился замирять и покорять земли на юг от Египта — территорию нынешнего Судана.

Отметим, что формально независимый Египет находился под контролем Британской империи — и все, что Чарлз Джордж Гордон предпринимал в Судане, было частью большой колониальной игры времен королевы Виктории. Так вот, в Судане Гордон добился больших успехов — восстановил мир, подавил мятежи, приложил огромные усилия, чтобы покончить со здешней работорговлей.

Гордон был глубоко верующим евангельским христианином, и сама идея превращения человека в раба отвращала его. Убить — другое дело, особенно в бою. Впрочем, и здесь не все так просто. Гордон верил в переселение душ, во второй половине 1870-х он писал:

“Эта жизнь есть только одна в серии жизней, в которых наша переселяющаяся часть живет. Я почти не сомневаюсь в нашем предыдущем существовании; и в прошлом наше пресуществование было воплощено. Соответственно, я верю и в наше будущее воплощение, и мне нравится эта мысль”.

С такой точки зрения, в смерти нет ничего особенного — это лишь одна из цепочки подобных. Лишить человека свободы страшнее. Таких людей — особенно если они, как Гордон, наделены большими способностями, ни остановить, ни запугать невозможно.

Наш герой закончил службу египетскому хедиву в 1880 году в качестве британского генерала и египетского генерал-губернатора Судана, после чего, измученный многочисленными обязанностями, вышел в отставку. Он позволил себе отдохнуть лишь несколько недель в знаменитом тогда лозаннском “Hotel du Faucon”, том самом, где когда-то останавливался его герой Гарибальди.

Затем на Гордона посыпались заманчивые предложения. Его звали в Китай, в Индию, а бельгийский король Леопольд даже хотел передать ему в управление свою свежую колонию Конго. Гордон сначала было соглашался, но потом менял решение — а жаль.

В частности, я уверен, что прими он предложение Леопольда, Бельгия не устроила бы в своих африканских владениях чудовищный геноцид, который привел в ужас множество европейцев, от Джозефа Конрада и Роджера Кейсмента до В. Г. Зебальда.

Увы, Гордон ни одного из этих предложений не принял. Зато, в конце концов, он откликнулся на призыв собственного правительства — отправиться в Хартум и организовать эвакуацию оттуда британских и египетских военных и гражданских.

Дело в том, что в тех краях вспыхнуло “махдистское восстание”; его возглавил Мухаммад Ахмад, взявший имя Махди, означавшее нечто вроде “последний преемник пророка Мухаммеда” или даже просто “ведомый Всевышним”.

Марксистская историография называла это возмущение антиколониальным и находила в нем даже некие прогрессивные черты; на самом деле, это было движение религиозных фанатиков, охватившее самые разные слои общества, — от недовольных убытками суданских работорговцев до беднейших крестьян, страдавших от алчных египетских чиновников.

Махдисты быстро захватили огромные территории, несколько раз разгромили египетские отряды, а потом даже и британские, после чего британцам стало ясно: Хартум не удержать. Все знали нравы повстанцев — пленных они почти не брали, а в захваченных городах устраивали чудовищную резню.

Гордон приехал в Хартум в конце зимы 1884 года, вывез из него британских и египетских чиновников, их семьи, некоторых гражданских, а также раненых и больных военных. С остальными он заперся в городе и целый год отражал атаки махдистов. Осада закончилась взятием города в конце января 1885 года — за два дня до того, как к нему подошел посланный для спасения Гордона британский отряд.

Махдисты убили в Хартуме около десяти тысяч человек, Чарлз Джордж Гордон был среди них. Обстоятельства смерти генерала неизвестны, хотя говорят, что он преспокойно стоял в белом наряде на крыльце своей резиденции, когда туда ворвался враг. Мы знаем только то, что, по приказу Махди, отрезанную голову Гордона насадили на ветку дерева, а тело бросили в колодец.

В начале 2016 года, на выставке Artist & Empire в Tate Britain висела картина, дающая представление о том, как в конце XIX века в поздневикторианской Британии представляли себе героический конец Чарлза Джорджа Гордона. Картина написана известным в те годы жанровым академистом Джорджем В. Джоем, она называется “Последний рубеж генерала Гордона”.

Это одно из самых знаменитых произведений искусства в Британии конца позапрошлого столетия — и просто прекрасный образец пропагандистского идеологического искусства. “Последний рубеж генерала Гордона” — если мы позволим себе говорить попросту и сделать вид, что наивное чисто эстетическое суждение возможно, — красивая картина.

Собственно, о чем я и думал, прогуливаясь по залам Artist & Empire. Ну не о Британской же империи думать, которая живее всех живых? И не о нынешнем идеологическом контексте, который Artist & Empire породил? Только слепой не увидит отпечатка этого контекста абсолютно на всем, что здесь выставлено, от мельчайшей детали до общей концепции. Все верно, но, чтобы перестать о чем-то думать, надо последовательно себе это объяснить. Чем я и займусь ниже.

“Последний рубеж генерала Гордона” действительно красивая героическая картина, эстетический эффект которой мгновенно превращается в идеологический — а при желании и политический.

В отличие от слухов о последнем наряде героя, у Джоя лучший солдат империи Гордон встречает смерть не в белом, а в элегантном черно-красном одеянии: европейские военные брюки, красная восточная рубаха, сверху также черная или темно-коричневая куртка, на голове алая египетская феска, на боку сабля в позолоченных ножнах, в правой руке пистолет.

В белое одеты нападавшие, зато лица у них, естественно, темные. Лицо Гордона не просто белое, оно бледное. Он смотрит сверху на взбирающихся по лестнице махдистов, в тюрбанах и с копьями с широченными наконечниками, даже с каким-то сожалением, будто качает головой, будто расстраивается из-за столь неразумного поведения этих господ.

Странно, но Джой не изобразил, как Гордон отстреливается или рубит супостатов в капусту, нет, он просто стоит и ждет смерть. Фатализм, который обычно приписывался восточным народам, здесь апроприирован Западом. Суетятся африканцы в тюрбанах, а британский джентльмен молча встречает конец.

Кирилл Кобрин. Картинки Империи. Фрагменты лондонского арт-дневника К.Кобрина.-Журнал «Иностранная литература» 2018, 2 .

*  03 —  Публикация не является редакционной статьёй. Она отражает исключительно точку зрения и аргументацию автора. Публикация представлена в изложении.  Оригинал размещен по адресу:  magazines.russ.ru

* * *

1. ЕВРО-НАРОД снова против ЕВРО-СОЮЗА  13.06.2018

Опасные Игры Сонной Европы  13.06.2018

1. Восточная Европа и Гаврила Принцип   13.06.2018

G7. Они не читали Рикардо и Адама Смита   13.06.2018

Трамп в Сингапуре Бежит от Судьбы «Хромой Утки»  13.06.2018

1. G7 und „Friedensmission  13.06.2018

2. Proces Współpracy   13.06.2018

2. The Visegrad umbrella   13.06.2018

GEOMETR.IT  

14 comments

  1. Писатель
    Ответить

    Лондон — это просто состояние души? границы его все расплывчатей, натура — все переменчивей, и не стал ли он теперь совокупностью человеческих установок и предпочтений?

  2. Регина
    Ответить

    все дело в отличии менталитетов понимаешь очертания этого огромного «чудовища», которое живет по своим законам, неведомым и не всегда понятным окружающим.

  3. Найджел
    Ответить

    есть физическое присутствие города предстает живым организмом — но Лондон многолик: роскошь и нищета, непрекращающийся шум и оглушающая тишина, город церквей и тюрем, милосердный и карающий, ликующий и скорбящий, пожирающий и извергающий, гниющий и благоухающий, утонченный и варварский, проклятый и благословенный

  4. Стив
    Ответить

    старинный и современный Лондон — город жил, развивался и рос и это пришлось пережить жителям а как жили люди в трущобах, больницах, тюрьмах, сумасшедших домах и многих других местах в разные годы

  5. Климент
    Ответить

    город где полно торговцев и воров, где на улицах бывает как мертвенная тишина, так и оглушительный шум, где прошлое и настоящее этого города неразрывно связанны

  6. Ада
    Ответить

    лондон разрастался стихийно, под влиянием нужд предпринимательства — жестокий город, отбрасывающий неудачников на обочину, где каждый должен держаться на плаву, иначе будет влачить полуголодное существование коммерцией пропитаны пропитаны все сферы жизни

  7. Лаура
    Ответить

    работая над книгой “Положение рабочего класса в Англии” 1845 — Энгельс почувствовал что тема требует полного напряжения ума — Такой город, как Лондон, — писал он, — по которому бродишь часами, не видя ему конца… представляет из себя нечто совсем особенное / и далее — Бесчисленное множество судов сотни пароходов бесконечные вереницы экипажей и повозок сотни тысяч, представители всех классов и всех сословий В огромном лабиринте улиц есть сотни и тысячи скрытых переулков и закоулков пристанища жесточайшей нищеты

  8. Паула
    Ответить

    Чарли Чаплин встретил детку И сказал: “Гони монетку”. Детка плачет, Чарли скачет И в карман монетку прячет.

  9. Инга
    Ответить

    сама неисчислимость массы, кажется, делает ее непознаваемой и, следовательно, пугающей.

  10. Шон
    Ответить

    тяжелейшие испытания -великий пожар, эпидемия чумы, мощные бомбардировки во время Второй мировой войны — каждый раз город отстраивался и возрождался

  11. Карл
    Ответить

    сосредоточится на проблеме «низов»: истории известных преступников, трудная судьба детей, городские сумашедшие, нищие, быт торговцев и рабочих.

  12. Чародей
    Ответить

    Чешский драматург Карел Чапек, воочию увидев Ист-Энд в начале XX века — “это немыслимое скопление кажется уже не человеческой массой, а геологическим образованием… напластованиями сажи и пыли”.

  13. Гемпфри
    Ответить

    в конце XIX столетия миссис Хамфри Уорд писала о монотонности Ист-Энда: Длинные ряды приземистых домов — неизменно двухэтажных, иногда с полуподвалом — из одинакового желтоватого кирпича, закопченного одинаковым дымом, и все дверные молотки одинаковой формы, и все шторы висят на одинаковый лад, и на всех углах светятся издалека сквозь мглистый воздух одинаковые пивнушки

  14. Джордж
    Ответить

    сходные впечатления — у Джорджа Оруэлла: в 1933 году он сетовал на то, что территория между Уайтчепелом и Уоппингом “тише и скучнее”, чем эквивалентные ей бедные районы Парижа.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.