3. ЛОНДОН. Виды Странной Империи

in Crisis 2018 · Culture 2018 · Europe 2018 · Germany 2018 · History 2018 · Nation 2018 · Person 2018 · RU · Skepticism 2018 · State 2018 7 views / 14 comments
          
81% посетителей прочитало эту публикацию

Great Britain       Europe       Russia         World       

GEOMETR.IT  magazines.russ.ru

 

* Подальше от сырого Лондона и мрачного Острова, управляемого туповатыми аристократами

 Лондон, где я живу уже четыре года, — город странный. Когда-то, лет двадцать тому назад Александр Пятигорский написал: “Лондон — один из самых нейтральных городов мира. Ты здесь — ничей. А плата за это: все здесь — не твое”.

  ( 03  )

Это действительно так — и в смысле жизни здесь, и в рассуждении местной архитектуры, да и в отношении историко-культурных, социально-экономических сюжетов. Даже драм, которые разыгрываются в этом городе, как бы не влияя друг на друга, оставаясь в собственном контексте.

Точно так же, как здания разных эпох, стилей, интенций строителей, инвесторов и обитаталей этих строений как бы стоят отдельно, не имея в виду друг друга. Оттого особая “ничейность” прохожего, который спешит по своим делам мимо них; все это как бы “его”, но на самом деле нет.

Лондон обязан своей мощью, богатством, этническим и религиозным разнообразием временам Империи. И того, что происходит после ее распада. В этом смысле, Лондон воплощает в себе судьбу Запада как такового, особенно Европы, которая еще 100 лет назад владела большей частью земного шара.

Нынешняя главная глобальная тема — отношение к Другому. Эта тема очень лондонская. И не только потому, что здесь живут миллионы самых разных людей, здесь и постколониальная рефлексия самая любопытная и напряженная.

Несколько европейских арт-изданий попросили меня вести своего рода дневник лондонской арт-жизни. Сначала мне эта идея не очень понравилась, так как я не являюсь ни искусствоведом, ни арт-критиком.

Однако в какой-то момент я понял, что выставки и музейные коллекции — отличный повод для историка и литератора подумать и поговорить о том, что меня действительно занимает. Об истории и ее отношении к современности. О том, как функционирует общественное сознание сегодня. Из каких элементов оно состоит.

Получился действительно дневник, своего рода, как остроумно заметил рижский редактор Сергей Тимофеев, “путеводитель по закончившимся выставкам”. Как и в любом дневнике наблюдателя, некоторые темы собрались в пучки, стали метасюжетами. Одним из таких сюжетов и стала тема колониализма, ориентализма, этой давнишней, но все более актуальной игры.

Игры условного Запада с условным Востоком.

Я предлагаю читателям отрывок из этого дневника. В нем отчеты о двух выставках оказались связанными между собой историями о том, что происходило во второй половине XIX века. В столь сейчас популярные времена королевы Виктории…

*

Январь 2016

  1.  Чарлз Джордж Гордон был профессиональным военным и администратором, причем весьма специальной разновидности — профессиональным колониальным военным и колониальным администратором.

В молодости он участвовал в Крымской войне, в которой выказал себя отличным специалистом и солдатом — за что был награжден и получил повышение. После Парижского мира Гордон в составе специальной миссии проводил новые границы между Российской и Османской империями.

В 1860 году он завербовался на службу в Китай, где восставшие тайпины угрожали правящей маньчжурской династии Цин, иностранным торговым и религиозным миссиям — да и просто истребляли иностранцев.

Гордон в составе крошечных международных сил действовал под командованием американцев, но в конце концов встал во главе отряда, который китайцы назвали Всепобеждающей армией.

В начале 1870-х он провел некоторое время на Дунае, инспектировал британские военные кладбища в Крыму, после чего оказался в Стамбуле, где ему предложили поступить на службу к египетскому хедиву. Гордон согласился и в 1874 году, став полковником египетской армии, отправился замирять и покорять земли на юг от Египта — территорию нынешнего Судана.

Отметим, что формально независимый Египет находился под контролем Британской империи — и все, что Чарлз Джордж Гордон предпринимал в Судане, было частью большой колониальной игры времен королевы Виктории. Так вот, в Судане Гордон добился больших успехов — восстановил мир, подавил мятежи, приложил огромные усилия, чтобы покончить со здешней работорговлей.

Гордон был глубоко верующим евангельским христианином, и сама идея превращения человека в раба отвращала его. Убить — другое дело, особенно в бою. Впрочем, и здесь не все так просто. Гордон верил в переселение душ, во второй половине 1870-х он писал:

“Эта жизнь есть только одна в серии жизней, в которых наша переселяющаяся часть живет. Я почти не сомневаюсь в нашем предыдущем существовании; и в прошлом наше пресуществование было воплощено. Соответственно, я верю и в наше будущее воплощение, и мне нравится эта мысль”.

С такой точки зрения, в смерти нет ничего особенного — это лишь одна из цепочки подобных. Лишить человека свободы страшнее. Таких людей — особенно если они, как Гордон, наделены большими способностями, ни остановить, ни запугать невозможно.

Наш герой закончил службу египетскому хедиву в 1880 году в качестве британского генерала и египетского генерал-губернатора Судана, после чего, измученный многочисленными обязанностями, вышел в отставку. Он позволил себе отдохнуть лишь несколько недель в знаменитом тогда лозаннском “Hotel du Faucon”, том самом, где когда-то останавливался его герой Гарибальди.

Затем на Гордона посыпались заманчивые предложения. Его звали в Китай, в Индию, а бельгийский король Леопольд даже хотел передать ему в управление свою свежую колонию Конго. Гордон сначала было соглашался, но потом менял решение — а жаль.

В частности, я уверен, что прими он предложение Леопольда, Бельгия не устроила бы в своих африканских владениях чудовищный геноцид, который привел в ужас множество европейцев, от Джозефа Конрада и Роджера Кейсмента до В. Г. Зебальда.

Увы, Гордон ни одного из этих предложений не принял. Зато, в конце концов, он откликнулся на призыв собственного правительства — отправиться в Хартум и организовать эвакуацию оттуда британских и египетских военных и гражданских.

Дело в том, что в тех краях вспыхнуло “махдистское восстание”; его возглавил Мухаммад Ахмад, взявший имя Махди, означавшее нечто вроде “последний преемник пророка Мухаммеда” или даже просто “ведомый Всевышним”.

Марксистская историография называла это возмущение антиколониальным и находила в нем даже некие прогрессивные черты; на самом деле, это было движение религиозных фанатиков, охватившее самые разные слои общества, — от недовольных убытками суданских работорговцев до беднейших крестьян, страдавших от алчных египетских чиновников.

Махдисты быстро захватили огромные территории, несколько раз разгромили египетские отряды, а потом даже и британские, после чего британцам стало ясно: Хартум не удержать. Все знали нравы повстанцев — пленных они почти не брали, а в захваченных городах устраивали чудовищную резню.

Гордон приехал в Хартум в конце зимы 1884 года, вывез из него британских и египетских чиновников, их семьи, некоторых гражданских, а также раненых и больных военных. С остальными он заперся в городе и целый год отражал атаки махдистов. Осада закончилась взятием города в конце января 1885 года — за два дня до того, как к нему подошел посланный для спасения Гордона британский отряд.

Махдисты убили в Хартуме около десяти тысяч человек, Чарлз Джордж Гордон был среди них. Обстоятельства смерти генерала неизвестны, хотя говорят, что он преспокойно стоял в белом наряде на крыльце своей резиденции, когда туда ворвался враг. Мы знаем только то, что, по приказу Махди, отрезанную голову Гордона насадили на ветку дерева, а тело бросили в колодец.

В начале 2016 года, на выставке Artist & Empire в Tate Britain висела картина, дающая представление о том, как в конце XIX века в поздневикторианской Британии представляли себе героический конец Чарлза Джорджа Гордона. Картина написана известным в те годы жанровым академистом Джорджем В. Джоем, она называется “Последний рубеж генерала Гордона”.

Это одно из самых знаменитых произведений искусства в Британии конца позапрошлого столетия — и просто прекрасный образец пропагандистского идеологического искусства. “Последний рубеж генерала Гордона” — если мы позволим себе говорить попросту и сделать вид, что наивное чисто эстетическое суждение возможно, — красивая картина.

Собственно, о чем я и думал, прогуливаясь по залам Artist & Empire. Ну не о Британской же империи думать, которая живее всех живых? И не о нынешнем идеологическом контексте, который Artist & Empire породил? Только слепой не увидит отпечатка этого контекста абсолютно на всем, что здесь выставлено, от мельчайшей детали до общей концепции. Все верно, но, чтобы перестать о чем-то думать, надо последовательно себе это объяснить. Чем я и займусь ниже.

“Последний рубеж генерала Гордона” действительно красивая героическая картина, эстетический эффект которой мгновенно превращается в идеологический — а при желании и политический.

В отличие от слухов о последнем наряде героя, у Джоя лучший солдат империи Гордон встречает смерть не в белом, а в элегантном черно-красном одеянии: европейские военные брюки, красная восточная рубаха, сверху также черная или темно-коричневая куртка, на голове алая египетская феска, на боку сабля в позолоченных ножнах, в правой руке пистолет.

В белое одеты нападавшие, зато лица у них, естественно, темные. Лицо Гордона не просто белое, оно бледное. Он смотрит сверху на взбирающихся по лестнице махдистов, в тюрбанах и с копьями с широченными наконечниками, даже с каким-то сожалением, будто качает головой, будто расстраивается из-за столь неразумного поведения этих господ.

Странно, но Джой не изобразил, как Гордон отстреливается или рубит супостатов в капусту, нет, он просто стоит и ждет смерть. Фатализм, который обычно приписывался восточным народам, здесь апроприирован Западом. Суетятся африканцы в тюрбанах, а британский джентльмен молча встречает конец.

Кирилл Кобрин. Картинки Империи. Фрагменты лондонского арт-дневника К.Кобрина.-Журнал «Иностранная литература» 2018, 2 .

*  03 —  Публикация не является редакционной статьёй. Она отражает исключительно точку зрения и аргументацию автора. Публикация представлена в изложении.  Оригинал размещен по адресу:  magazines.russ.ru

* * *

1. ЕВРО-НАРОД снова против ЕВРО-СОЮЗА  13.06.2018

Опасные Игры Сонной Европы  13.06.2018

1. Восточная Европа и Гаврила Принцип   13.06.2018

G7. Они не читали Рикардо и Адама Смита   13.06.2018

Трамп в Сингапуре Бежит от Судьбы «Хромой Утки»  13.06.2018

1. G7 und „Friedensmission  13.06.2018

2. Proces Współpracy   13.06.2018

2. The Visegrad umbrella   13.06.2018

GEOMETR.IT  

14 Comments

  1. Лондон — это просто состояние души? границы его все расплывчатей, натура — все переменчивей, и не стал ли он теперь совокупностью человеческих установок и предпочтений?

  2. все дело в отличии менталитетов понимаешь очертания этого огромного «чудовища», которое живет по своим законам, неведомым и не всегда понятным окружающим.

  3. есть физическое присутствие города предстает живым организмом — но Лондон многолик: роскошь и нищета, непрекращающийся шум и оглушающая тишина, город церквей и тюрем, милосердный и карающий, ликующий и скорбящий, пожирающий и извергающий, гниющий и благоухающий, утонченный и варварский, проклятый и благословенный

  4. старинный и современный Лондон — город жил, развивался и рос и это пришлось пережить жителям а как жили люди в трущобах, больницах, тюрьмах, сумасшедших домах и многих других местах в разные годы

  5. город где полно торговцев и воров, где на улицах бывает как мертвенная тишина, так и оглушительный шум, где прошлое и настоящее этого города неразрывно связанны

  6. лондон разрастался стихийно, под влиянием нужд предпринимательства — жестокий город, отбрасывающий неудачников на обочину, где каждый должен держаться на плаву, иначе будет влачить полуголодное существование коммерцией пропитаны пропитаны все сферы жизни

  7. работая над книгой “Положение рабочего класса в Англии” 1845 — Энгельс почувствовал что тема требует полного напряжения ума — Такой город, как Лондон, — писал он, — по которому бродишь часами, не видя ему конца… представляет из себя нечто совсем особенное / и далее — Бесчисленное множество судов сотни пароходов бесконечные вереницы экипажей и повозок сотни тысяч, представители всех классов и всех сословий В огромном лабиринте улиц есть сотни и тысячи скрытых переулков и закоулков пристанища жесточайшей нищеты

  8. Чарли Чаплин встретил детку И сказал: “Гони монетку”. Детка плачет, Чарли скачет И в карман монетку прячет.

  9. сама неисчислимость массы, кажется, делает ее непознаваемой и, следовательно, пугающей.

  10. тяжелейшие испытания -великий пожар, эпидемия чумы, мощные бомбардировки во время Второй мировой войны — каждый раз город отстраивался и возрождался

  11. сосредоточится на проблеме «низов»: истории известных преступников, трудная судьба детей, городские сумашедшие, нищие, быт торговцев и рабочих.

  12. Чешский драматург Карел Чапек, воочию увидев Ист-Энд в начале XX века — “это немыслимое скопление кажется уже не человеческой массой, а геологическим образованием… напластованиями сажи и пыли”.

  13. в конце XIX столетия миссис Хамфри Уорд писала о монотонности Ист-Энда: Длинные ряды приземистых домов — неизменно двухэтажных, иногда с полуподвалом — из одинакового желтоватого кирпича, закопченного одинаковым дымом, и все дверные молотки одинаковой формы, и все шторы висят на одинаковый лад, и на всех углах светятся издалека сквозь мглистый воздух одинаковые пивнушки

  14. сходные впечатления — у Джорджа Оруэлла: в 1933 году он сетовал на то, что территория между Уайтчепелом и Уоппингом “тише и скучнее”, чем эквивалентные ей бедные районы Парижа.

Добавить комментарий

Your email address will not be published.