Monthly archive

Декабрь 2018

Zukunft Europas – Meinungen von innen und außen

in DE · Europe 2019 · Nation 2019 · Politics 2019 · Skepticism 2019 · Trump 2019 42 views / 0 comments

Germany     Great Britain  Europe            USA 

GEOMETR.IT  de.statista.com

* Eurobarometer: Europäer sehen Zukunft der EU und Wirtschaftslage wieder optimistischer

Der US-Präsident Donald Trump ist bei den Europäern nicht beliebt: Wie die Grafik von Statista mit Daten des Pew Research Centers zeigt, liegt das Vertrauen der Befragten in Polen mit 35 Prozent noch am höchsten, in Deutschland sagen nur 10 Prozent, dass sie dem US-Präsidenten vertrauen. Für die Umfrage wurden je Land im Oktober jeweils 700 bis 1.500 Personen befragt. 

Der ehemalige republikanische Präsidentschaftskandidat und künftige Senator Mitt Romney kritisierte Trump am Mittwoch in der „Washington Post“ für seine Außenpolitik und verwies dabei auch auf die schlechten Beliebtheitswerte in Europa. Trump kontert diese Kritik damit, dass er nicht von Europäern gewählt worden sei. „Wenn ich in Europa beliebt wäre, würde ich meine Arbeit nicht machen“, so Trump vor Journalisten, wie t-online berichtet.

Eine wachsende Mehrheit der Deutschen und der Europäer schätzt die Zukunft der Europäischen Union positiv ein. Auch das Vertrauen in die Europäische Union wächst – es ist auf dem höchsten Stand seit 2010. Der Anteil der Europäerinnen und Europäer, die die Wirtschaftslage ihres Landes optimistisch beurteilen, ist deutlich gestiegen. Gleichzeitig ist die Unterstützung für den Euro so hoch wie seit 2004 nicht mehr. Auch in elf Nicht-EU-Ländern, wo erstmals eine solche Umfrage durchgeführt worden ist, hat die Mehrheit der Teilnehmer ein positives Bild von der EU.

Richard Kühnel, der Vertreter der Europäischen Kommission in Deutschland, sagte zu den heute (Mittwoch) vorgestellten Zahlen: „Das heute veröffentlichte Eurobarometer zeigt, dass das Bewusstsein der Menschen über Bedeutung und Gestaltungsmöglichkeiten der EU wieder deutlich gestiegen ist. Der Trend zu einer positiven Sichtweise auf die Zukunft Europas verfestigt sich.“ 

Die Standard-Eurobarometer-Umfrage vom Frühjahr 2017 (EB 87) wurde vom 20. bis 30. Mai 2017 in persönlichen Befragungen durchgeführt. Insgesamt wurden 33.180 Personen in allen EU-Mitgliedstaaten sowie den Kandidatenländern befragt.

Die Flash-Eurobarometer-Umfrage 450 „Zukunft Europas – Meinungen außerhalb der EU“ wurde in Telefoninterviews vom 20. bis zum 25.  Februar 2017 durchgeführt. Es wurden insgesamt 11.035 Personen in elf Ländern außerhalb der EU befragt, darunter in China, Russland, den Vereinigten Staaten und der Türkei. 

 „Mit 59 Prozent blicken mehr als die Hälfte der Deutschen optimistisch auf die Zukunft Europas. 82 Prozent der Deutschen fühlen sich als EU-Bürger“, sagte Richard Kühnel. „Dieser positive Trend zu einem gestiegenen europäischen Selbstvertrauen wird auch von Menschen außerhalb der EU bestätigt. Drei Viertel der Befragten in elf Ländern außerhalb der EU haben eine positive Meinung von Europa.“ 

„Der Ansatz von Präsident Juncker, mit den Bürgern Europas über die künftige Gestaltung der EU zu reden, hat sich als richtig erwiesen. Mit zahlreichen Bürgerdialogen in Deutschland und europaweit und dem im März vorgelegten Weißbuch zur Zukunft der Union haben wir einen Prozess angestoßen, in dem die Europäer selbst darüber entscheiden, welchen Weg sie künftig einschlagen werden. Die Bürgerinnen und Bürger zeigen uns, dass sie zuversichtlich sind, dass wir unsere Zukunft zusammen gestalten können“, so Kühnel.

Zukunft der EU: Die meisten Europäer sind optimistisch; Vertrauen in die EU-Institutionen wächst

59 Prozent der Deutschen und 56 Prozent der Europäer sehen die Zukunft der EU optimistisch – ein Anstieg von sechs Prozentpunkten gegenüber dem Herbst 2016.  Am optimistischsten sind die Iren (77 Prozent). Der deutlichste Anstieg ist in Frankreich (55 Prozent, +14 Punkte seit Herbst letzten Jahres), Dänemark (70 Prozent, +13 Punkte) und Portugal (64 Prozent, +10 Punkte) zu verzeichnen.

Das Vertrauen in die EU nimmt weiter zu und liegt derzeit bei 42 Prozent, gegenüber 36 Prozent im Herbst 2016 und 32 Prozent im Herbst 2015. Am stärksten hat es in Frankreich (41 Prozent, +15 Punkte), Dänemark (56 Prozent, +11 Punkte) und Estland (55 Prozent, +11 Punkte) zugenommen. Auch in Deutschland stieg es um zehn Punkte auf 47 Prozent.

45 Prozent der Deutschen hat ein positives Bild von der EU (+8 Punkte seit Herbst 2016). Die Zahl der Befragten mit einem positiven Bild hat sich seit der letzten Eurobarometerumfrage im Herbst 2016 in 24 Mitgliedstaaten erhöht, insbesondere in Frankreich (40 Prozent, +11 Punkte), Dänemark (42 Prozent, +10 Punkte) und Luxemburg (57 Prozent, +10 Punkte).

68 Prozent der Europäer schließlich fühlen sich als Bürgerinnen bzw. Bürger der EU, das ist der höchste je gemessene Wert für diesen Indikator. 82 Prozent der befragten Deutschen fühlen sich als EU-Bürger, diese Werte werden nur von Luxemburgern übertroffen, von denen sich 89 Prozent als EU-Bürger sehen.

Die Wirtschaft: mehr Zuversicht und starke Unterstützung für den Euro

In Deutschland halten 90 Prozent der Befragten die gegenwärtige wirtschaftliche Lage ihres Landes für gut, europaweit teilen diese Einschätzung 46 Prozent (+5 Prozentpunkte seit Herbst 2016). Der Anteil derjenigen Europäer, die diese zuversichtliche Ansicht teilen, hat sich in den letzten Jahren deutlich erhöht (+20 Punkte seit Frühjahr 2013, +26 Punkte seit Frühjahr 2009).

Im Euro-Raum unterstützen fast drei Viertel der Befragten den Euro (73 Prozent, +3 Punkte), das ist der höchste Wert seit Herbst 2004. In Deutschland und fünf weiteren Ländern – Slowakei, Estland, Irland, Slowenien und Luxemburg – beträgt die Zustimmung 80 Prozent und mehr, in Deutschland 82 Prozent.

Der Terrorismus wird erstmals als größte Herausforderung für die EU wahrgenommen

Der Terrorismus steht jetzt ganz oben auf der Liste der Herausforderungen, mit denen die EU nach Auffassung der Bürgerinnen und Bürger derzeit konfrontiert wird (44 Prozent, +12 Prozentpunkte seit Herbst 2016). Die Zuwanderung, die seit Frühjahr 2015 als eine der problematischsten Fragen genannt wurde, wird jetzt am zweithäufigsten genannt (38 Prozent, -7 Punkte). In Deutschland wird Zuwanderung von 40 Prozent als größte Herausforderung für die EU gesehen, gefolgt von Terrorismus (34 Prozent).

Auf nationaler Ebene sind die wichtigsten Anliegen europaweit weiterhin Arbeitslosigkeit (29 Prozent, -2 Punkte) und Zuwanderung (22 Prozent, -4 Punkte), wobei allerdings in beiden Fällen die Nennungen rückläufig sind. Für die Deutschen sind Zuwanderung (37 Prozent) und Terrorismus die größten nationalen Herausforderungen.

Zukunft Europas – Meinungen außerhalb der EU

Erstmals ist im Rahmen der Eurobarometer-Umfrage das Image der Europäischen Union in elf Nicht-EU-Ländern untersucht worden. Auf diese Länder entfallen 49 Prozent der Weltbevölkerung und 61 Prozent des Welt-BIP. In den drei bevölkerungsreichsten Ländern der Umfrage (China, Indien und den USA) haben mindestens drei Viertel der Teilnehmer eine positive Meinung von der EU.

Die meisten Teilnehmer in den einbezogenen Ländern haben eine positive Meinung von der EU: 94 Prozent in Brasilien, 84 Prozent in China, 83 Prozent in Indien, 76 Prozent in Japan, 79 Prozent in Kanada, 75 Prozent in den USA, 67 Prozent in Australien und 54 Prozent in der Türkei. Gleichzeitig haben die Befragten in nähergelegenen Ländern (Russland, Norwegen und Schweiz) hier eher gemischte Gefühle (zwischen 43 Prozent und 46 Prozent haben ein positives Bild von der EU).

Die Umfrage zeigt außerdem, dass die EU in den betreffenden Drittländern generell als „Ort der Stabilität in einer unruhigen Welt“ wahrgenommen wird, allerdings mit großen Unterschieden von Land zu Land: So teilen in Indien 82 Prozent diese Einschätzung, in der Türkei 49 Prozent, während in Russland nur 33 Prozent der Aussage zustimmen und 61 Prozent gegenteiliger Auffassung sind.

   Die Veröffentlichung ist kein Leitartikel. Es spiegelt ausschließlich den Standpunkt und die Argumentation des Autors wider. Die Publikation wird in der Präsentation vorgestellt. Beginnen Sie in der vorherigen Ausgabe. Das Original ist verfügbar unter: de.statista.com

GEOMETR.IT

2019 ГОД. О ПАРТИЙНОСТИ ДЕДА МОРОЗА

in Nation 2018 · PROJECT 1917 · RU · Russia 2018 · State 2018 · YOUTUBE 2018 51 views / 0 comments

Europe Russia World

GEOMETR.IT

 

* Когда одна дверь закрывается и открывается другая – отведи взгляд от закрытой двери

YOUTUBE 2018 КАК ЛЮДИ ПРЕДСТАВЛЯЛИ СЕБЕ 2019 ГОД В 1960 ГОДУ.

В канун новогодних праздников решили вспомнить, как поздравляли читателей на протяжении последних сто лет.  С 1917 года  в стране не раз менялось отношение к празднику, и мало что отразит эти веяния эпох лучше, чем старые подшивки.

 

 

В новогодних выпусках 1918–1920 годов нет ни слова о Новом годе, всё внимание уделяется борьбе с контрреволюцией. Заголовки передовиц: Меньшевики и белый террор, Разногласия среди союзников.

3 января 1919 года читателей поздравляют с праздником, однако не Новым годом, а с Днем Винтовки — специально введенным, чтобы дать возможность сдать оружие тем гражданским, кто этого по каким-то причинам еще не сделал.

Выпуски 30 и 31 декабря того же года также посвящены актуальным событиям в жизни молодого советского государства, поэтому поздравлений от Владимира Ленина или Иосифа Сталина с этим праздником не публиковалось.

Ситуация меняется только после 1929 года — тогда стали предприниматься первые попытки реабилитировать празднование буржуазного Нового года, дабы отвадить граждан СССР от близкого по датам Рождества.

В 1929 году в стране официально запретили празднование Рождества Христова. В канун 7 января стали проводиться специальные собрания, на которых комсомольцы зачитывали доклады, разоблачавшие религию как буржуазный пережиток, и призывали активнее начинать строить социализм. Одновременно велась борьба и с христианским символом — рождественской елкой.

Владимир Маяковский так писал:

Купишь елку, так и то не ту, которая красива,

а оставшуюся после вычески лесных массивов.

Что за радость? Гадость!

Почему я с елками пристал? Мой ответ недолог:

нечего из-за сомнительного рождества Христа

миллионы истреблять рожденных елок.

Официальный запрет на елку и празднование Нового года в СССР продержался до 1935 года. Выяснилось, что, несмотря на антиновогоднюю и антирождественскую политику, народ упорно продолжал следовать традициям.

Тогда в ЦК партии большевиков было принято решение ввести новые обычаи на основе старых — в 1936 году был издан декрет Совнаркома об официальном праздновании Нового года, но с пролетарскими атрибутами и колоритом. Рождество же так и осталось под запретом.

YOUTUBE 2018 КАК ЛЮДИ ПРЕДСТАВЛЯЛИ СЕБЕ 2019 ГОД В 1960 ГОДУ.

В 1937 году праздничный выпуск от 31 декабря начинался с поздравлений пролетариату СССР с окончанием года. Статья На пороге нового года рассказывала читателю о достижениях в народном хозяйстве, отмечая, что капиталистический мир с нарастающей тревогой перешагнет этот порог.

Номер полон поздравлений от писателей и поэтов, строго соблюдена политическая повестка. Поэт Михаил Голодный писал: Новогодний Мороз, налетай на бледный нос… Бородою до Памира в небо синее вцепись. Это отсылка к открытию Западно-Памирского тракта имени Сталина, строительство которого шло полным ходом на тот момент.

В последующие довоенные годы жителям СССР начинают прививать особые традиции. В статье Детский праздник всех желающих приглашают прийти на празднования в Днепропетровске, Саратове, Тбилиси, Москве, Ленинграде. Местные школьники обещали незабываемые балы-маскарады со сценами из книги Как закалялась сталь.

Во время Великой Отечественной войны в выпусках Известий новогодней тематике не уделяется много внимания, однако после окончания периода восстановления экономики праздник снова возвращается на страницы издания.

В значимый 1961 год вся первая полоса посвящена празднованию Нового года и первому полету человека в космос.  Она даже оформлена в виде елки с фотографиями со съезда коммунистической партии и снимками Юрия Гагарина.

— В нашей стране, своими свершениями обгоняющей время, каждый Новый год — это и впрямь год новый. Он всегда несет советскому народу множество новостей и событий, великих и малых, удивительных и счастливых, приближающих нас к заветной цели нашего восходящего движения — коммунизму.

В 1972 году газета выходит с заголовком С великим всенародным праздником. И речь идет не только о Новом годе, с которым Леонид Брежнев уже по традиции поздравил население, но и о 50-летии образования СССР. Отдельно были опубликованы телеграммы из различных частей света, где находились советские ученые, например, из Атлантики: Примите горячие тропические поздравления с Новым годом, будьте счастливы, судно Муссон.

Последний номер 1983 года начинался с поздравлений генсека Юрия Андропова: ” В минувшем году мы работали хорошо, в новом мы не должны терять темпов, работать лучше и продуктивнее.”

Весьма характерно для истории празднования Нового года, что еще в глубоко советском времени впервые появляется статья об азиатских символах. Наступает год мыши, удивили своих читателей Известия 31 декабря 1983 года.

Рассказывать, как отмечают Новый год в Арктике, космосе и других труднодоступных местах советские люди, было многолетней традицией Известий.

Выпуск от 31 декабря 1988 года начался статьей Посадка к праздничному столу. Речь в ней шла о том, как Владимир Титов и Муса Манаров, участники самого продолжительного полета на тот момент (366 суток), прямо перед Новым годом вернулись на Землю и поздравляют читателей.

Закат перестройки чувствуется в поздравлениях Известий от 1990 и 1991 годов. Один из новогодних номеров содержит указ Михаила Горбачева о создании внебюджетных фондов стабилизации экономики вместо поздравлений первого лица государства, а самым ярким получился материал О партийности Деда Мороза.

В связи с появлением многопартийности в СССР известинский Дед Мороз в очерке мучительно решал, куда ему податься, но в итоге остался беспартийным и вне политики.

В 1992 году главная новогодняя статья Известий начиналась не с рапорта об успехах в народном хозяйстве, которое уже заметно разрушалось, а с предсказаний астрологов.

” Политическая обстановка оставляет желать лучшего, Ельцину придется продолжить борьбу с Советами. Осенью его ожидает самый серьезный кризис, из которого он в очередной раз выйдет победителем.”

30 декабря 1992 г. Президент России Борис Ельцин во время новогоднего обращения к

На следующий 1993 год вместо поздравлений Борис Ельцин признался на страницах праздничного номера Известий, что ему действительно дался тот год очень тяжело и что забыть его будет невозможно.

В 1990-е годы новогодние поздравления от Известий становятся почти депрессивными. ” 1999 год сулит нам нечто жуткое, и специалисты в области оккультных наук спорят только о том, что собственно приключится в ближайшие 12 месяцев, — так открывался первый материал.”

Обращения от гаранта Конституции уже не было, редакция сама поздравляла читателей.

” Дорогой читатель, спасибо, что весь этот год вы были с нами. Что бы нам ни казалось, мы — газета — существуем только потому, что есть вы. И пока живут на свете люди, для которых привычка читать — естественная потребность, не станем торопиться с утверждениями о гибели культуры и духовности.”

По традиции мы также поздравляем наших читателей с наступающим праздником и желаем счастья в новом 2019 году.

* * *

FEAR. FEAR. Трамп в Белом доме. По книге R. Woodward`a 24.09.2018

THE WEST. Есть ли у Европы Воля к Выживанию? 24.09.2018

ЕВРОПА и Членовредительство Её 24.09.2018

Ребята, Евросоюз — это 28 козлов отпущения! 24.09.2018

Тriangle Москва-Стамбул-Будапешт или ТРЕУХ?  24.09.2018

Немецкая Тюрьма — это Соленная Свинячья Голова 24.09.2018

АНТИФА КАК ФА? 24.09.2018

Trudności po bałkańsku  24.09.2018

EU mit Desintegration oder Aufspaltung

in DE · Europe 2018 · Nation 2018 · Politics 2018 · Skepticism 2018 50 views / 5 comments

Germany     Great Britain  Europe        

GEOMETR.IT  swp-berlin.org

* Das größte Problem einer solchen Divergenz besteht darin, dass sie zu sozialen Unterschieden und zu Diskrepanzen bei den politischen Interessen im Bereich der wirtschaftlichen und monetären Integration führt.

Die Divergenz bei der Wirtschaftsleistung der Euro-Länder zwingt zu Überlegungen, wie sich diese Abweichungen korrigieren lassen. Nach wie vor spielt die Notwendigkeit von Konvergenz in den Diskussionen über die Zukunft der Währungsunion auf verschiedenen Ebenen eine wichtige Rolle. Dass momentan eine positive Konjunktur herrscht, wird durch die expansive Geldpolitik der EZB gefördert.

Allerdings werden die günstigen gesamtwirtschaftlichen Rahmenbedingungen und die lockere Geldpolitik nicht ewig anhalten. Im Oktober 2018 sind die monatlichen Nettoankäufe von Staatsanleihen bis Ende Dezember auf 15 Milliarden Euro reduziert worden; danach sollen sie nicht mehr weitergeführt werden.

Kommt die erwartete Verlangsamung des Wirtschaftswachstums, könnten Frankreich, Deutschland und Italien in ihrer ökonomischen Entwicklung wieder stärker auseinanderdriften. Die strukturellen Unterschiede zwischen den Wirtschaftsmodellen der drei Staaten dürften sich in absehbarer Zukunft nicht deutlich verringern. Daher wird die wirtschaftliche Divergenz wahrscheinlich lange fortdauern und eine der größten Herausforderungen für die europäische Wirtschaftsintegration bleiben.

In diesem Zusammenhang sind zwei Fragen besonders wichtig.

  • Erstens ist zu klären, ob Austritte aus der Währungsunion oder auch deren Aufspaltung in zwei Währungsgebiete möglicherweise die bessere Alternative zur Beibehaltung der heutigen Eurozone wären. Ließe sich die Konvergenz zwischen den größten Wirtschaften Europas stärken, wenn wieder nationale Währungen eingeführt würden?
  • Zweitens ist zu überlegen, in welche Richtung sich der gesamte wirtschaftliche und monetäre Integrationsprozess bewegen soll. Mittelfristig ist nicht abzusehen, dass die Währungsunion in ein föderales oder quasi-föderales System überführt werden wird. Welcher Weg sollte eingeschlagen werden, um einen Euroraum mit begrenzter Konvergenz besser auf die nächste Krise vorzubereiten und dabei die unterschiedlichen Interessen der drei größten Staaten zu berücksichtigen?

Konvergenz durch Desintegration oder Aufspaltung der Währungsunion?

Austritt aus der Währungsunion

Seit der Währungskrise wird gelegentlich darüber diskutiert, ob die Rückkehr einiger Staaten zur nationalen Währung dazu beitragen könnte, ihre wirtschaftliche Lage zu verbessern und die Konvergenz zwischen den Staaten zu erhöhen.

 Unter den drei hier behandelten Ländern wird besonders oft über einen Euro-Austritt Italiens spekuliert.

 Es gibt einige Faktoren, die für einen solchen Schritt sprechen. Eine eigene Währung mit flexiblem Wechselkurs kann dazu beitragen, externe Schocks abzumildern und die preisliche Wettbewerbsfähigkeit der eigenen Wirtschaft zu erhöhen. Zudem lässt sich eine nationale Geldpolitik besser mit der nationalen Fiskalpolitik abstimmen; so kann ein Staat mit einem konsistenten Policy-Mix auf makroökonomische Ungleichheiten reagieren.

Es gibt jedoch viele Faktoren, die der Annahme zuwiderlaufen, durch Wiedereinführung nationaler Währungen würde sich die Konvergenz zwischen den Staaten verbessern. Drei übergeordnete Aspekte sprechen gegen die optimistische Interpretation eines Euro-Austritts: das Verhalten der Bevölkerung, die Abwertung der Währung im internationalen Vergleich und das Fehlen eines geregelten Austrittsverfahrens.

Erstens würde eine Rückkehr zur nationalen Währung zwar die nationale Kontrolle über die Geldpolitik wiederherstellen. Doch wäre zu erwarten, dass es bei den ersten Meldungen über einen Euro-Austritt des betreffenden Landes zum »Bank Run« käme – die Bevölkerung also massenhaft versuchen würde, eigene Einlagen möglichst schnell abzuheben. Dies würde den Finanzsektor lähmen. Vor allem in Italien ist ein solches Szenario wahrscheinlich, weil dort wenig Vertrauen in das Bankensystem besteht. Wollte man einen Bank Run verhindern, müssten Kapitalverkehrskontrollen eingeführt werden, um den Abfluss von Kapital ins Ausland zu verhindern. Dies wiederum würde eine volle Beteiligung des Landes am Binnenmarkt ausschließen, was für die Wirtschaft überaus schädlich und für viele Unternehmen tödlich wäre.

Die Abwertung einer neuen Währung würde für viele private Firmen in Italien den Konkurs bedeuten.

Der zweite Komplex an Gegenargumenten hängt mit der Abwertung der neuen Währung zusammen. Eine solche Abwertung würde quasi automatisch eingeleitet, sollte den Investoren das Vertrauen in die neue Währung fehlen. Zum einen würde die Abwertung für eine Vielzahl privater Unternehmen im Land den Konkurs bedeuten, weil firmeneigenes Vermögen in die neue Währung umgetauscht würde, die Verbindlichkeiten gegenüber ausländischen Unternehmen jedoch weiter in Euro zu begleichen wären.

Zum anderen würden Investoren, die in Staatsschulden investiert haben, durch einen Euro-Austritt des betreffenden Landes stark geschädigt. Eine Besonderheit der italienischen Staatsverschuldung besteht darin, dass nur ein relativ geringer Anteil der öffentlichen Schulden von Gebietsfremden (Non-Residents) gehalten wird; im August 2018 waren dies 33,3 Prozent.72 Italien hat damit unter allen Euro-Ländern den geringsten Anteil von Staatsanleihen, die im Besitz von Non-Residents sind.73 Den inländischen Investoren würden die Schulden entsprechend in der neuen Währung zurückgezahlt, die gegenüber dem Euro deutlich weniger Wert hätte. Noch gravierender wäre der Fall einer staatlichen Insolvenz, weil die Schulden dann gar nicht zurückgezahlt würden. Also würde das Land durch den Euro-Austritt mit gravierenden finanziellen Problemen konfrontiert. Ein weiteres Argument im Kontext der Währungsabwertung ist der damit verbundene Preisanstieg für importierte Waren.

Dieser würde die Inflation erhöhen, und die Renditen der Staatsanleihen würden steigen. Die Schuldenrückzahlung in Euro wäre damit ein großes Problem für den Haushalt des betreffenden Staates. So schätzt etwa die französische Zentralbank, dass zusätzliche Kosten für den Schuldendienst in Höhe von 30 Milliarden Euro anfielen, würde im Falle Frankreichs eine neue Währung abgewertet werden.

 Nach einem Austritt aus dem Währungsgebiet oder deren Desintegration könnten Länder wie Italien obendrein in eine starke Rezession geraten oder sogar bankrottgehen. Dies würde sich über eine verminderte Nachfrage wiederum sehr negativ auf die Exporte etwa Frankreichs auswirken. Ein zusätzlicher Faktor ist der politische Wille der Regierung. Es wäre möglich, dass eine strategische Währungsabwertung als attraktivere Maßnahme erscheint, um die Wettbewerbsfähigkeit der eigenen Wirtschaft zu steigern, als schmerzhafte und langwierige Strukturreformen.

Letztere sind meist mit enormen politischen Kosten verbunden. Solange kein starker Druck von außen kommt und das Instrument der Abwertung verfügbar ist, würde die betreffende Regierung wahrscheinlich Reformanstrengungen vermeiden. Deshalb ist ein »temporärer« Austritt aus der Währungsunion kein gangbarer Weg, um die Konvergenz wiederherzustellen.

Ein weiteres Problem bei einem Austritt aus der Gemeinschaftswährung sind die finanziellen Verbindlichkeiten des Landes gegenüber dem Eurosystem. Diese liegen im Falle Italiens bei rund 490 Milliarden Euro, wie die jüngsten TARGET-2-Daten zeigen. Für Frankreich wäre das Problem beträchtlich kleiner, da die TARGET-2-Forderungen an die französische Nationalbank »nur« 28,8 Milliarden Euro betragen. Die exponierteste Zentralbank ist die Bundesbank. Ihre TARGET-2-Forderungen beliefen sich Ende Oktober 2018 auf 925,5 Milliarden Euro.

 Sollte Italien sich entschließen, aus der Währungsunion auszutreten, wäre es niemals in der Lage, seine Verbindlichkeiten zu begleichen. Dies liegt wieder daran, dass bei einem Austritt die neue italienische Währung abgewertet würde, die italienischen Schulden aber in der Gemeinschaftswährung fortbestünden.

  • Eine Desintegration der Eurozone oder Austritte einzelner Staaten wären auch der Beginn schwerer Rechtsstreitigkeiten, da es dafür bisher kein geordnetes rechtliches Verfahren gibt. Juristisches Chaos und wirtschaftliche Ungewissheit wären die Folge.
  • Die Schaffung einer neuen Währung für einen bisherigen Eurostaat wäre eine gigantische logistische Operation, die mindestens drei Jahre Vorbereitungszeit erfordern würde. Außerdem dürfte es weder für die eigene Bevölkerung noch für den Rest des Euroraums akzeptabel sein, dass der betreffende Staat zu einem späteren Zeitpunkt wieder die Gemeinschaftswährung übernimmt. Auch würde der Austritt einer großen Euro-Volkswirtschaft wahrscheinlich einen Dominoeffekt auslösen, der zum Zerfall der Währungsunion führen könnte. Der Glaube an die Untrennbarkeit des Euroraums wäre zerstört, und darunter würde auch das Vertrauen in die Stabilität der Währung leiden.

Als Ergebnis lässt sich festhalten, dass sich Euro-Austritte nachteilig auf die Konvergenz auswirken würden. Die Desintegration des Währungsraumes hätte negative Konsequenzen für die politische Integration in Europa. Auch im Innern würde keinem der untersuchten Länder ein Austritt aus der Währungsunion nützen. Zwar hätte die betreffende nationale Regierung die geldpolitische Kontrolle wiedererlangt, doch dieser Vorteil würde übertroffen durch die wirtschaftlichen, sozialen und institutionellen Negativfolgen einer Rückkehr zur eigenen Währung.

   Die Veröffentlichung ist kein Leitartikel. Es spiegelt ausschließlich den Standpunkt und die Argumentation des Autors wider. Die Publikation wird in der Präsentation vorgestellt. Beginnen Sie in der vorherigen Ausgabe. Das Original ist verfügbar unter: swp-berlin.org

GEOMETR.IT

2. Sisterhood’s Europe

in Conflicts 2018 · EN · Europe 2018 · Germany 2018 · Merkel 2018 · Nation 2018 53 views / 3 comments

Europe

GEOMETR.IT  globalpolicyjournal.com

* No way,  it is not dear Frau Merkel but who then? Who is taking back control and EU are slowly gaining power…

In a remarkable inaugural lecture at the University of Amsterdam in early November, European law professor Christina Eckes challenged that assumption. Eckes pointed out that “while transferring powers to the EU limits the unilateral autonomy of national governments, it increases control for EU citizens over central aspects of international relations, such as the conclusion of international agreements.”

In other words: the transfer of power to Brussels may weaken member states, but it empowers citizens. Why? Because the European Parliament now has a key role in negotiating and finalising international treaties. As a result, it can exercise more control over institutions that implement these treaties – since they are European – than national parliaments can. In this way, Eckes argues, “European integration allows European citizens to retain control over international policies in a globalised world.”

The EU is not a perfect democracy – far from it. But the notion that the democratic deficit in Europe is enormous and static is misleading. In her lecture, Eckes referred to the German thinker Jürgen Habermas, who made a distinction between individuals as EU citizens and as national citizens. He developed the concept of “divided sovereignty” in which Europeans can act in two capacities –as citizens of nation states and as a citizens of the EU.

Some groups are eagerly picking up on this notion of divided sovereignty. One of them is the pan-European movement Volt, which aims to encourage citizens in every member state to vote in the European Parliament elections next year. Volt clearly sees the increased potential in parliament and wants to “change the way politics is done and shape the future of Europe”.

But many citizens do not seem ready for this. Many perceive their loss of influence through national parliaments, but far fewer recognise the extent to which the influence they gain through the European Parliament has compensated for this. It is in Brussels where, in their name, MEPs fight international political battles that their governments can no longer fight alone.

Citizens have gained more power in Brussels in recent years than they have lost nationally

It is in the European Parliament, not national parliaments, that EU officials report on all stages of the negotiation and conclusion of international treaties. Even on Common Foreign and Security Policy agreements, in which its powers are still quite limited, parliament has the right to be informed. It can also veto controversial international agreements or challenge them in the European Court of Justice.

It was the European Parliament that, against the will of the European Council and the European Commission, threw out a Swift agreement on the transfer of financial data to US intelligence services. It was parliament that stopped the Anti-Counterfeiting Trade Agreement, the megadeal on internet freedom with the US. Likewise, MEPs received sensitive information about the Transatlantic Trade and Investment Partnership negotiations with the US from co-legislators in the European Council and the European Commission – information that national parliaments did not have. MEPs can also steer the Brexit negotiations to a certain extent because they have the ear of the main negotiators in Brussels.

National representatives do not have such access. MEPs, not national parliaments in EU countries, will vote on the final deal.

Eckes even suggests that citizens have gained more power in Brussels in recent years than they have lost nationally. In national parliaments, she argues, members of governing parties are under intense pressure to protect the interests of the government rather than those of voters.

In the European Parliament, this pressure is much less pronounced. As a result, MEPs are relatively free to focus on content. And on the essence of the job: democratic control. Against all the odds, then, the European Parliament can, as Eckes puts it, “credibly claim to give EU citizens a voice in international relations that, with all its flaws, draws on a source of democratic legitimation that is independent and separate from the EU member states.” What a pity that citizens don’t realise their political potential as Europeans, and stubbornly continue to see themselves as national citizens only.

The publication is not an editorial. It reflects solely the point of view and argumentation of the author. The publication is presented in the presentation. Start in the previous issue. The original is available at:  globalpolicyjournal.com

GEOMETR.IT

Największą rolę

in Europe 2018 · Germany 2018 · Nation 2018 · Politics 2018 · Polska 2018 51 views / 4 comments

Europe

GEOMETR.IT  iz.poznan.pl

* Dynamiczny wzrost gospodarczy państw Grupy Wyszehradzkiej (V4) w ostatnich dwóch dziesięcioleciach spowodował, że region ten stał się jednym z kluczowych partnerów gospodarczych Niemiec

Struktura gospodarcza V4 i Niemiec jest zbliżona. Usługi odgrywają najważniejszą rolę zarówno jako wkład do PKB, jak i w strukturze zatrudnienia (tabela 2). Podobieństwo występuje również w odniesieniu do udziału przemysłu w PKB i zatrudnieniu. Różnice wynikają ze znaczenia rolnictwa. Generalnie rolnictwo odgrywa w regionie większą rolę niż w Niemczech.

Na tym tle szczególnie wyróżnia się Polska, gdzie w rolnictwie nadal pracuje 11,5% ogółu zatrudnionych, podczas gdy na Węgrzech 4,9%, w Słowacji 3,9%, Czechach 2,9%, a w Niemczech 1,4%. Równocześnie polskie rolnictwo generuje najmniejszą po Niemczech (0,6%) wartość dodaną PKB, wynoszącą 2,4% (Węgry ‒ 4,5%, Słowacja ‒ 3,8% i Czechy ‒ 2,5%). Wyraźna różnica między poziomem zatrudnienia a udziałem rolnictwa w PKB w Polsce świadczy o dużym niewykorzystanym kapitale ludzkim w tym sektorze. Tabela 1. Wielkość terytorium i liczba mieszkańców

V4 i Niemcy: wymiana handlowa i inwestycje Niemcy są dla wszystkich państw V4 głównym partnerem handlowym i to zarówno po stronie importu, jak i eksportu. Wszystkie kraje V4 osiągają nadwyżkę handlową z Niemcami. Należy jednak zauważyć, że również niemieckie statystyki wykazują nadwyżki w handlu z tym regionem.

Te rozbieżności w wyliczeniach wynikają częściowo z charakteru wymiany handlowej, która odbywa się w dużej części w ramach właścicielskiego łańcucha produkcji (wymiana między spółkami-matkami i spółkami-córkami). Pozytywnie należy odnotować fakt, że wymiana zdominowana jest przez produkty przemysłowe. Na szczególną uwagę zasługuje nie tylko poziom, ale i dynamika wzrostu wymiany handlowej między V4 i Niemcami.

Polska zajęła w 2017 r. 8. miejsce jako kierunek niemieckiego eksportu oraz 6. jako źródło importu, w 2004 r. było to odpowiednio 11. i 14. miejsce. Spośród wszystkich partnerów handlowych w 2017 r. państwa wyszehradzkie jako grupa były zarówno największą destynacją eksportu, jak i źródłem importu dla Niemiec (wykres 2).

Jako okoliczność pozytywną należy odnotować fakt, że wymiana handlowa państw  Grupy Wyszehradzkiej z Niemcami zdominowana jest przez branże przemysłowe charakteryzujące się wysoko przetworzonymi produktami. Zarówno w eksporcie, jak i imporcie dominują wyroby przemysłu maszynowego i motoryzacyjnego. Jednocześnie taka specjalizacja rodzi niebezpieczeństwo „importu” zjawisk kryzysowych w momentach zmian koniunktury w tych branżach. Pod tym względem Polska odnotowuje najniższy stopień uzależnienia. Dwie wskazane tu branże stanowią w sumie o 40% całego eksportu z Polski do Niemiec. Dla Słowacji wskaźnik ten sięga 70%, Węgier ‒ 67% i Czech ‒ 60% (wykres 4). Wykres 5. Dwie główne grupy towarów importowanych przez V4 z Niemiec (w %)

Największą rolę te dwie branże odgrywają w imporcie z Niemiec na Węgry (59%), a najmniejszą z Niemiec do Polski (39%). W dziedzinie usług to Niemcy stanowią największą grupę turystów zagranicznych korzystających z obiektów noclegowych w państwach V4.

Inwestycje Wykres 6. Bezpośrednie inwestycje zagraniczne V4 i Niemiec w 2017 r. (w mln dolarów) Na podstawie: Konferencja Narodów Zjednoczonych ds. Handlu i Rozwoju (link) Niemcy są największym inwestorem bezpośrednim we wszystkich krajach V4. W 2016 r. główną destynacją niemieckich inwestycji w Europie Środkowej były Czechy, wyprzedzające nieznacznie Polskę, a wyraźniej Węgry i Słowację. Branżami docelowymi są głównie handel, przemysł przetwórczy i energetyka.

Niemieckie inwestycje wykazują się wyraźną koncentracją regionalną. W  przypadku Polski 1/3 inwestycji przypada na Warszawę i okolice, 1/4 na Wielkopolskę, 17% na Dolny Śląsk i 9% na województwo śląskie. Fenomen regionalnej koncentracji zagranicznych inwestycji bezpośrednich występuje również w innych krajach. W Czechach niemieckie firmy preferują duże ośrodki miejskie (Praga, Brno, Plzeň) oraz zachodnie województwa przy granicy z Niemcami.

W Słowacji ogół zagranicznych inwestycji bezpośrednich lokowany jest przede wszystkim w Bratysławie, w mniejszym stopniu w zachodnich regionach. Porównywalna jest sytuacja na Węgrzech, gdzie inwestycje zagraniczne koncentrują się w aglomeracji budapeszteńskiej oraz dwóch krajach zachodnio-północnych. Ilościowo najwięcej podmiotów oraz osób zatrudnionych przypada na Polskę, gdzie kapitał niemiecki zainwestował w 1323 przedsiębiorstwa zatrudniające w sumie 366 tys. pracowników i uzyskujące 75,6 mld euro obrotów (wykres 8).

Stan bezpośrednich inwestycji zagranicznych w kraju Stan bezpośrednich inwestycji zagranicznych poza krajem W statystykach inwestycji międzynarodowych widać największe różnice między modelem ekonomicznym przyjętym w V4 i Niemczech. Model rozwoju Niemiec Zachodnich po 1949 r. zakładał od początku intensywną obecność kapitałową na rynkach zagranicznych i rozbudowywanie międzynarodowej pozycji inwestycyjnej.

Było to możliwe dzięki wsparciu kredytowemu ze strony systemu bankowego, wspieranego z kolei polityką monetarną Bundesbanku oraz zabezpieczeniem ze środków pomocy w ramach Planu Marshalla oferowanym przez KfW. Model rozwoju V4 nastawiony był na przyciąganie strumieni zagranicznego kapitału w zamian za własność (zob. Schulz 2014, link). Znajduje to odzwierciedlenie w zmniejszającej się międzynarodowej pozycji inwestycyjnej V4. Wykres 6 ilustruje zasadnicze różnice w powiązaniach kapitałowych Niemiec i V4, zwłaszcza w odniesieniu do inwestycji bezpośrednich za granicą.

Wnioski Ze względu na powstałe łańcuchy produkcji, bliskość rynków oraz wzajemny potencjał wymiana handlowa i inwestycje między V4 i Niemcami intensywnie się rozwinęły. Skala powiązań gospodarczych obrazuje duże znaczenie V4 dla ekonomii Niemiec na tle innych partnerów. Niezależnie od intensywności powiązań gospodarczych z Niemcami, perspektywicznym wyzwaniem dla V4 pozostaje większa dywersyfikacja branżowa i geograficzna w zakresie eksportu i importu.

Wśród państw regionu Polska zajmuje wysoką pozycję ze względu na rozmiar rynku. Jest także punktem wyjścia do ekspansji firm niemieckich na rynki innych państw Europy Środkowo-Wschodniej. Według rankingu Polsko-Niemieckiej Izby Przemysłowo-Handlowej (AHK), w latach 2013-2015 Polska była najbardziej atrakcyjnym rynkiem dla niemieckich inwestorów w regionie. W 2016 i 2017 r. ustąpiła miejsca Republice Czeskiej.

Publikacja nie jest redakcyjna. Odzwiercie dla towyłącznie punkt widzenia i argumentację autora. Publikacja zostałaza prezentowana w prezentacji. Zacznij od poprzedniego wydania. Oryginał jest dostępny pod adresem:  iz.poznan.pl

GEOMETR.IT

2. Макрон и Меркель. Медленное Самоубийство Европы.

in Crisis 2018 · Europe 2018 · France 2018 · Germany 2018 · Macron 2018 · Merkel 2018 · Politics 2018 · RU · Skepticism 2018 · The Best · YOUTUBE 2018 67 views / 0 comments

Germany       Europe      USA        World     

GEOMETR.IT

* Царь Мидас, к чему бы ни прикасался, всё обращал в золото. А в твоих руках всё делается дерьмом… Венедикт Ерофеев, “Бесполезное ископаемое”

youtube – ПРЕЗИДЕНТ, СГОРЕВШИЙ В СОБСТВЕННОМ ФЕЙЕРВЕРКЕ. Эммануэль Макрон встречается с Ангелой Меркель. Что будет дальше? 2018

BERLIN. Mark Leonard – The politics of Brexit is descending into chaos. The European Union is fragmenting into northern, southern, eastern, and western tribes. And now the Franco-German marriage at the center of the European project is in danger of falling apart.

In May 2017, when German Chancellor Angela Merkel and newly elected French President Emmanuel Macron met for the first time, many hoped for a renewal of vows.

Crowds of pro-European well-wishers urged them on. Macron, the fresh-faced reformer, seemed to have a Midas-like political touch.

And Merkel was at the height of her power on the international stage, having been deemed the new “leader of the free world,” supplanting the “very stable genius” in the White House, Donald Trump.

   (  02 

BERLIN. Mark Leonard – Политика Брексита погружается в хаос. Евросоюз распадается на кланы – северный, южный, восточный и западный. А теперь и франко-немецкий брак, лежащий в основе европейского проекта, оказался под угрозой распада.

В мае 2017 года, когда впервые встретились канцлер Германии Ангела Меркель и только что избранный президент Франции Эммануэль Макрон, многие надеялись на подтверждение торжественных клятв.

Массы проевропейских доброжелателей торопили их. Казалось, что Макрон, новое лицо и реформатор, в политике обладает такой же силой прикосновения, как царь Мидас.

Между тем, Меркель находилась тогда на вершине власти на международной арене – её называли новым «лидером свободного мира», а лишила она этого титула «очень стабильного гения» из Белого дома, Дональда Трампа.

*

     Даже в оборонной политике, которая могла бы стать фундаментом для значимых экономических реформ, Германия создаёт сопротивление, выхолостив предложения ЕС по «авангардным» группировкам и притормаживая выдвинутую Макроном Европейскую инициативу быстрого реагирования (EI2).

Мало сомнений в том, что ближайшие месяцы принесут новые разочарования Макрону и, возможно, даже франко-немецкий разрыв.

Дело в том, что на недавнем заседании министров финансов ЕС Германия нанесла ещё один удар по Макрону, замяв его предложение ввести новый цифровой налог на технологических гигантов, подобных Google и Facebook. Это предложение пользовалось широкой поддержкой, но немцы опасались, что США могут в ответ принять меры против автопрома Германии.

Кроме того, ходят слухи, что Бундесвер собирается заменить устаревшие истребители «Торнадо» американскими F-35, а не их европейским эквивалентом. Немецкие ВВС уже намекают, что F-35 являются их предпочтительным выбором.

Поэтому гендиректор Airbus Дирк Хоке недавно выступил с предостережением: «как только Германия станет страной F-35, всё сотрудничество с Францией по вопросам боевых реактивных самолётов умрёт».

Разногласия между Францией и Германией обостряются ровно в тот момент, когда антиевропейские силы объединяются. Готовясь к майским выборам в Европарламент, Орбан и Сальвини активно работают над созданием популистской федерации, которая включает как левых, выступающих против политики бюджетной экономии, так и правых, выступающих против иммиграции.

Их цель – захватить, как минимум, треть парламентских мест, а также блокирующее меньшинство в Европейском совете.Главные оппоненты евроскептиков – это не политики в их собственных странах, а скорее Макрон и Меркель.

Но проблема Макрона и Меркель в том, что они не могут рассчитывать на необходимую поддержку французских и немецких избирателей, которая бы позволила им провести реформы в ЕС. Более того, многие немцы не считают Меркель тормозом на пути углубления интеграции; они, скорее, считают её излишне проевропейской.

Что же касается Макрона, то, возможно, он является наиболее проевропейским президентом Франции за многие десятилетия, однако ему, возможно, придётся пойти против бюджетных правил ЕС, которые мешают проводить реформы внутри страны.

Президент, сгоревший в собственном фейерверке. Эммануэль Макрон встречается с Ангелой Меркель. Что будет дальше? 2018

Опасность заключается в том, что Макрон и Меркель могут соблазниться перспективой петь в одной тональности с Сальвини и Орбаном.

Их задача – избежать этой ловушки и найти способ изобрести заново политический центр.  Прежде чем, станет слишком поздно.

The danger now is that Macron and Merkel will be lured into singing along to Salvini and Orbán’s tune. Their task is to avoid that trap and find a way to reinvent the political center. Before it is too late.

Mark Leonard

is Director of the European Council on Foreign Relations.

*   02 – Публикация не является редакционной статьёй. Она отражает исключительно точку зрения и аргументацию автора. Публикация представлена в изложении.

GEOMETR.IT

Сидела, Красиво Забравшись с Ногами на Диван

in Conflicts 2018 · RU · Russia 2018 · Skepticism 2018 · The Best 90 views / 0 comments

Europe         Russia     

GEOMETR.IT

* Я пригласил друга на Новый год, а не на танцы, где знакомятся с девочками и потом влекут их в аллеи темные.

youtubeПочему не нужно всегда быть хорошей девочкой. 2018

Я проснулся от табачного дыма — душного, едкого, щекотного. Я сам курил, но терпеть не мог, когда мне с утра дымили прямо в нос. А он всегда вставал минут на десять раньше меня и тут же закуривал. Натощак. Разве можно?

Да мне плевать на его здоровье, но я же просил не курить, когда я сплю! Он говорил «Да, да, извини», а следующим утром все равно закуривал. Мы с ним жили в одном номере, в пансионате, где-то под Костромой.

Я заорал: «Хорош курить!», выругался в три этажа, протер глаза, повернулся под одеялом и увидел, что это не одеяло, а тонкий плед, не пансионатская кровать, а диван с резной деревянной спинкой, а я в почему-то в брюках и свитере. Только туфли снял и бросил на пол.

А он — в костюме, но уже без галстука. Седеющий, но подтянутый.

И это не номер в молодежном пансионате, в июле 1983 года, а гостиная у меня на даче, лет этак тридцать спустя. И не лето, а зима. Первое новогоднее утро, хотя на самом деле еще ночь — четыре часа. Еще не все гости разъехались. В столовой, слышно, собираются пить чай. Жена спрашивает, кому черный, кому зеленый.

Он стоит надо мной и дымит, жадно затягиваясь.

— Слушай, завязывай курить, — говорю уже своим теперешним голосом. — Страшно смотреть. Смолишь, как будто отнимают.

— Обязательно завяжу, — говорит.

Вышел, вернулся уже без сигареты. Наверное, в кухне загасил и выбросил.

— Откуда ты вообще взялся? — спрашиваю.

— Интересные дела, — смеется. — Ты же, кажется, сам меня пригласил встречать Новый год у себя на даче. Вот здесь! Заранее пригласил, еще в конце ноября.

— Ну да, да. Но ты же смылся в половине одиннадцатого. То есть вы вдвоем смылись, с Еленой Николаевной.

— Ишь ты, заметил! — говорит он.

— Все заметили, — отвечаю.

… Мой друг, с которым мы пять лет проучились в одной группе и даже вместе ездили отдыхать, и к морю дикарями, и в дешевый студенческий пансионат под Костромой, — теперь довольно известный историк, автор популярных книг.

А Лена — то есть, простите, Елена Николаевна — кажется, раньше была журналисткой, потом очень удачно вышла замуж и еще удачнее развелась. То есть может не работать. Но работает, хотя я точно не знаю где.

Я, кстати, не собирался ее звать к нам на Новый год. Жена пригласила, Лена с ней где-то познакомилась и как-то ее обворожила — не могу понять, как ей это удалось. Жена у меня, честно скажу, особа необщительная и строгая, но в Лену просто влюбилась.

«Давай ее на Новый год позовем, она ведь совсем одна! Женщина совсем одна в Новый год, ты понимаешь?» «Понимаю. А мы-то тут при чем? На погосте живучи, всех не оплачешь» — «Фу!» «Что — фу?» «Ничего, — нахмурилась жена. — Про тебя тоже кто-нибудь вот так же скажет!» «Не сомневаюсь», — сказал я. «В общем, я ее уже пригласила!» Ну, пригласила так пригласила, я с женой не спорю. Она у меня строгая, я же сказал.

Лена, как пришла, сразу же просто прилипла к моему другу, и буквально через полчаса они исчезли. Я, конечно, ехидно шепнул жене: «Ну вот твоя Леночка — какая проворная! Несчастная одинокая женщина на марше!» Но жена сказала: «Она взрослый, свободный человек», — и пошла на кухню за салатом.

Да, конечно, мы все тут взрослые люди. Но все равно не очень приятно. Во-первых, неприлично. Сами поглядите: мужчина за пятьдесят и дама лет сорока пяти, на Новом году впервые знакомятся, тут же начинают шептаться, сидят в уголке, глаз не сводя друг с дружки, чуть ли не за руки держатся — а потом вдруг удирают, никому не сказав ни слова. А во-вторых, я приглашал своего друга на Новый год в семейный дом, а не на танцы, где знакомятся с девочками и потом волокут их в темные аллейки.

Но вот мой друг вернулся назад. Интересно знать, почему?

Я лежал на диване и смотрел на него, а он стоял и смотрел на меня, как будто бы ждал, пока я закончу думать эти мысли. Потом засмеялся, как будто прочел их.

— Скажи-ка, — он сел в кресло напротив меня. — Все, конечно, были ужасно фраппированы нашим бегством? Шок и пересуды?

— Да кому вы нужны!

Хотя конечно, кое-кто из гостей поднимал брови и чуть-чуть пожимал плечами. Неприличное поведение, я же говорю! Ну да ладно.

— Я ее сразу узнал, — вдруг сказал он. — Помнишь, как мы ездили в пансионат «Волгарь»?

— Ага! — сказал я. — Вот он как назывался! А я и забыл.

— А я запомнил. Наверное, из-за нее. Мы с ней там и познакомились, да, да, в восемьдесят третьем году, представь себе. Ты ее, наверное, и не заметил. Ей тогда пятнадцать лет было.

— Конечно, — сказал я. — У нас тогда свои девчонки были. Студентки. Я, например, на такую мелкоту и не смотрел.

— Я тоже не смотрел, — сказал он. — Но тут белый танец. Пригласила. Ну, ладно. Такие глаза, страшное дело. Я даже как-то слегка поехал. Потом пошли покурить. Спустились с террасы. «Пойдем к Волге, на скамеечке посидим?» Ну, пойдем. Тут же меня под руку. Потом обниматься полезла. Дальше все сама пытается.

Я говорю: «Ты что, с ума сошла, ты же маленькая еще. Сколько тебе?» «Неважно». «Ничего себе! — говорю. — Я так судье и скажу, что неважно, да? А мне еще институт заканчивать». Она заплакала, горько так, слезы прямо текут. Я ее, конечно, обнял, по головке погладил, типа вот вырастешь большая, все у тебя будет, настоящая любовь будет, муж и дети. А она рыдает.

— Отчего же?

— Влюбилась, наверное, по самые уши, бедная девочка, — вздохнул он вроде бы сочувственно, а на самом деле самодовольно.

Я сказал:

— Ну, что ж. Бывает. И вот такая встреча через … через сколько? Считай, через тридцать лет. Исполнение желаний. Новый год!

— Погоди, — сказал он.

И стал рассказывать:

— Была еще одна ужасная история. Мы снова встретились лет через десять. Ей уже двадцать пять или около того. Мне, соответственно, тридцать два. Редакция, я принес туда статью. Начало девяностых, весь народ еще на машинке печатал. А у меня уже два года свой компьютер был. «Эй-Ти», помнишь такие? И дискеты пятидюймовые.

Вот я вынимаю дискету из портфеля, весь такой важный и гордый, очень современный — и протягиваю девушке-редактору. Смотрю на нее — господи, она! И у нее опять в глазах слезы. «Узнаете?» — говорит. Еще бы. Я ее все время помнил. Очень милая девочка была. Вроде не красавица, а именно что милая до бесконечности. Вспоминал. И все время жалко было, что тогда струсил. Я уже десять лет женат был, жена красивая, вроде даже любимая, сын уже в школу пошел — а все равно помню!

И вот она опять передо мной. Время осень. Через три дня длинные праздники, тогда еще седьмое ноября не отменили. Я беру две путевки в очень неплохой пансионат, что-то вру жене насчет выездного научного семинара. Хватаю Ленку. Едем.

Приезжаем, располагаемся — вот честное слово, только слегка поцеловаться успели, и все — идем на ужин, а когда возвращаемся — натыкаюсь в коридоре на какого-то парня. Он меня по имени-отчеству, отводит в сторонку и сообщает, что в этом пансионате отдыхает знаменитый певец Турмалинов, что он меня узнал в столовой, что он меня обожает-уважает, смотрит меня по телевизору и специально выписал журнал «Прогресс», чтоб читать мои пы-пы-пытрясссающие! статьи про демократию и историческую правду — и приглашает меня выпить бокал вина в компании милых дам, у него тут целый апартамент на втором этаже.

Мы с Леночкой приоделись, надушились, идем. Стучимся в дверь в дальнем конце коридора второго этажа. Вылезает этот парень. Смотрит на Лену. Кривит морду. Говорит мне: «Заходите». А ей: «Посидите тут на диванчике».

Господи. Неужели меня к голубым позвали? Но ведь сказано было — «в компании милых дам». Интересные дела. Я прошу Лену подождать минуточку, захожу. Там, в безвкусной гостиной с арабской мебелью и хрустальными люстрами — певец Турмалинов, жирный и неприятный, несмотря на все рукопожатия и восторги. И две девушки. Одна обнимает певца за покатые плечи, то есть она уже при нем — и еще одна. Наверное, певец Турмалинов пригласил двух красоток, но решил, что это ему много. Столько не съест. Лопнет. И позвал на любовный пир известного историка-демократа, который подвернулся рядом. То есть меня.

Вторая девушка встает с кресла и подает мне руку. И я понимаю, что погиб. Потому что она невероятно хороша. Я таких только в кино видел, и думал, что это все грим и съемка. А тут — на самом деле, и почти без косметики. Яркая, наглая и опасная красота, как в фильмах про гангстеров. Подает мне руку, представляется по имени-фамилии, и руку не отнимает — горячая сильная ладонь, и пальцами перебирает слегка.

Я, сволочь такая, зову паренька и шепчу: «Выйдите из номера, дойдите до администратора, подождите полминуты и возвращайтесь с криком “Андрей Васильевич, срочно к телефону!». Мобильников же тогда не было, помнишь ведь?

— Помню, — сказал я.

А он продолжал:

— Ну, ты меня понял. Паренек все сделал, как я просил. Я бегу в холл к администратору, тут же возвращаюсь и говорю Леночке — а она все сидит на диване в коридоре: «Конец-кошмар, жена меня застукала, она через час будет здесь». Собрали мы Леночкин чемодан, вызвали такси, вывел я ее наружу, и она совсем не плакала. Но и не ругала меня или судьбу свою. Достойно держалась.

А я вернулся в апартамент к певцу Турмалинову. Вернее, к той девушке. Потом мы с ней перебрались в мой номер. Ох, как же с ней было хорошо! Во всех смыслах.

Я-то сначала подумал, что она просто девочка по вызову, а оказалось — ой-ой-ой. Давай без подробностей, но — чиновница, настоящая карьеристка, в лучшем смысле слова. Что ни год — новое повышение. Искательница приключений. Адреналиновая наркоманка, вот! Она постарше Леночки была. Замужем, кстати. Муж — полная бестолочь. Она с ним развелась довольно скоро.

А до того возила меня в разные закрытые ведомственные санатории — и записывала как своего мужа! Мне и страшно было, и стыдно. Ведь кругом куча общих знакомых! Но обошлось. Говорят, бог хранит пьяных и влюбленных. Не уверен. Один раз, здорово поддатый, я шел со свидания. Мне сильно наваляли и деньги отняли. Бог хранит наглых и бесстыжих, я теперь точно знаю.

А потом — по вечной схеме. Адреналин выдыхается, хочется тихого семейного уюта. Я все время обещал развестись и на ней жениться. Только надо чуточку подождать. Сын в институт поступает, старику-отцу надо операцию сделать. И сам в это почти что верил.

Но вдруг я понял, что вру, и она, наверное, тоже это поняла, и сразу бросила меня — спокойно, без скандалов и попреков, предупредив за две недели. Как будто по трудовому кодексу.

И жена тоже, почти что назавтра. Потом добрые люди сказали, что жена за нами следила и ждала, когда эта меня бросит. Чтоб мне было совсем хорошо. Ничего. Продали отцовскую квартиру на Малой Никитской, купили целых три — мне, жене и сыну, да ты все сам знаешь.

— Знаю, — сказал я. — Кстати, как сын?

— Все так же, — сказал он. — Бездельник и дурак. Зато я его этим летом спас от смерти неминучей. Я же говорил, он сдает квартиру, и на эти деньги снимает домик во Вьетнаме. Мало того что буддист — еще и дикий нахал. Написал, что жильцы задержали плату, и чтоб я, значит, разобрался. Я ответил: «Еще одно такое письмо — лишу наследства. Не хвор сам приехать. Присмотреть за своей квартирой. Которую я тебе подарил».

Он приехал в Москву — а там у них цунами. Деревню, где он жил, совсем смыло, вместе с населением. Он ко мне ворвался: «Папочка, спасибо!». Да пожалуйста! Только денег не проси — все равно не дам.

Но не в том дело. А дело в том, что приехали мы сегодня, то есть уже вчера, то есть уже в прошлом году, смешно! приехали мы с Леночкой к ней. Время — половина двенадцатого. Квартира очень-очень, откуда у нее, кстати?

— Она удачно вышла замуж, — сказал я. — А потом удачно развелась.

— Ага, — он замолчал и молчал довольно долго.

— Ну и что, в конце концов? — спросил я.

— Да ничего! — закричал он, вскочил с кресла и стал ходить по комнате. — Глупая женская месть. Привела меня к себе, почти что соблазнила — зачем? Чтобы сказать, какой я гад и подонок, как я ее унизил и оскорбил сначала тридцать лет назад, потом двадцать лет назад! Ну и память у вас, бабушка! — злобно засмеялся он. — Привела к себе, чтобы сидеть передо мной, скинув туфли, красиво забравшись с ногами на диван, с бокалом шампанского, при свечах, издевательски хохотать и говорить, что мне не обломится!

— Ну, а что ты?

— А я совсем сошел с ума. Я понял, что страшно ее хочу и даже люблю, наверное. Я говорил ей красивые слова. Просил прощения. Умолял. Чуть что не на коленях стоял. Пытался поцеловать руку, она не позволяла.

Почему не нужно всегда быть хорошей девочкой. 2018

Я сказал, что хочу на ней жениться! Что она прекрасней всех, что я ее люблю, что я ее полюбил еще тогда, на танцах в пансионате «Волгарь» в восемьдесят третьем году, что только злая судьба мне помешала, и всякие прочие глупости. Да, я сделал ей предложение. Я правда с ума сошел на полчаса или даже больше. А она хохотала!

— Ничего страшного, — сказал я. — И вовсе ты ее не хочешь и не любишь, успокойся. Просто тебе обидно стало, что такое динамо в новогоднюю ночь, а все так красиво начиналось!

— Наверное, — вздохнул он. — Вот. Потом куранты. Мы выпили молча. Она вышла из комнаты, а я остался сидеть в кресле. Кажется, задремал. Потом проснулся, вызвал такси, и вот я перед вами. Кошмар.

— Ничего, — сказал я. — Случается.

— Какие бывают злопамятные женщины, — сказал он.

Зазвонил мобильник у него в кармане. Он уставился на дисплей, пытаясь понять, кто звонит. Номер, очевидно, был ему незнаком. Он все-таки решил ответить. «Да? Да, да. Да, конечно!» Быстро вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь.

Вернулся через минуту и сказал, улыбаясь смущенно и глупо:

— Она согласна.

— Кто? — не понял я, хотя на самом деле понял все.

— Я же тебе сказал, что сделал ей предложение. Она позвонила, что согласна!

Я посмотрел на его растерянное счастливое лицо и вдруг вспомнил, как в 1983 году, жаркой июльской ночью, гуляя по берегу Волги после танцев в студенческом доме отдыха под Костромой, я наткнулся на плачущую девочку лет пятнадцати. Попытался с ней заговорить, она убежала.

Дай вам бог, ребята. Попробуйте. Вдруг на этот раз у вас получится? И приходите к нам на следующий Новый год.

Рассказ Дениса Драгунского

* Публикация не является редакционной статьёй. Она отражает исключительно точку зрения и аргументацию автора. Публикация представлена в изложении. Оригинал размещен по адресу:  maxima-library.org 

GEOMETR.IT

2. Ф. ДОСТОЕВСКИЙ. ЕЛКА и СВАДЬБА. Из записок неизвестного

in Crisis 2018 · Culture 2018 · Faith · Literature · Nation 2018 · Person 2018 · Philosophy · RU · Russia 2018 · Skepticism 2018 · State 2018 · YOUTUBE 2018 78 views / 0 comments

Balkans       Baltics         Belarus       Danube        Europe        Russia           Ukraine    World       

GEOMETR.IT     az.lib.ru

* В толпе толковали, что невеста богата, что у невесты пятьсот тысяч приданого

YOUTUBE 2018 – youtube.com Christmas in Vienna. L.Pavarotti, J.Carreras, P.Domingo

На днях я видел свадьбу… но нет! Лучше я вам расскажу про елку. Свадьба хороша; она мне очень понравилась, но другое происшествие лучше. Не знаю, каким образом, смотря на эту свадьбу, я вспомнил про эту елку. Это вот как случилось.

(  02  )

Юлиан Мастакович опять поосмотрелся кругом и опять нагнулся к девочке.

       — А что это у вас, куколка, милое дитя? — спросил он.

       — Куколка, — отвечала девочка, морщась и немножко робея.

       — Куколка… А знаете ли вы, милое дитя, из чего ваша куколка сделана?

       — Не знаю… — отвечала девочка шепотом и совершенно потупив голову.

       — А из тряпочек, душенька. Ты бы пошел, мальчик, в залу, к своим сверстникам, — сказал Юлиан Мастакович, строго посмотрев на ребенка.

Девочка и мальчик поморщились и схватились друг за друга. Им не хотелось разлучаться.

       — А знаете ли вы, почему подарили вам эту куколку? — спросил Юлиан Мастакович, понижая всё более и более голос.

       — Не знаю.

       — А оттого, что вы были милое и благонравное дитя всю неделю.

       Тут Юлиан Мастакович, взволнованный донельзя, осмотрелся кругом и, понижая всё более и более голос, спросил наконец неслышным, почти совсем замирающим от волнения и нетерпения голосом:

       — А будете ли вы любить меня, милая девочка, когда я приеду в гости к вашим родителям?

       Сказав это, Юлиан Мастакович хотел еще один раз поцеловать милую девочку, но рыженький мальчик, видя, что она совсем хочет заплакать, схватил ее за руки и захныкал от полнейшего сочувствия к ней. Юлиан Мастакович рассердился не в шутку.

       — Пошел, пошел отсюда, пошел! — говорил он мальчишке. — Пошел в залу! пошел туда, к своим сверстникам!

       — Нет, не нужно, не нужно! подите вы прочь, — сказала девочка, — оставьте его, оставьте его! — говорила она, почти совсем заплакав.

       Кто-то зашумел в дверях, Юлиан Мастакович тотчас же приподнял свой величественный корпус и испугался. Но рыженький мальчик испугался еще более Юлиана Мастаковича, бросил девочку и тихонько, опираясь о стенку, прошел из гостиной в столовую.

Чтоб не подать подозрений, Юлиан Мастакович пошел также в столовую. Он был красен как рак и, взглянув в зеркало, как будто сконфузился себя самого. Ему, может быть, стало досадно за горячку свою и свое нетерпение. Может быть, его так поразил вначале расчет по пальцам, так соблазнил и вдохновил, что он, несмотря на всю солидность и важность, решился поступить как мальчишка и прямо абордировать свой предмет, несмотря на то что предмет мог быть настоящим предметом по крайней мере пять лет спустя.

Я вышел за почтенным господином в столовую и увидел странное зрелище. Юлиан Мастакович, весь покраснев от досады и злости, пугал рыжего мальчика, который, уходя от него всё дальше и дальше, не знал — куда забежать от страха.

       — Пошел, что здесь делаешь, пошел, негодник, пошел!    Ты здесь фрукты таскаешь, а? Ты здесь фрукты таскаешь? Пошел, негодник, пошел, сопливый, пошел, пошел к своим сверстникам!

       Перепуганный мальчик, решившись на отчаянное средство, попробовал было залезть под стол. Тогда его гонитель, разгоряченный донельзя, вынул свой длинный батистовый платок и начал им выхлестывать из-под стола ребенка, присмиревшего до последней степени.

Нужно заметить, что Юлиан Мастакович был немножко толстенек. Это был человек сытенький, румяненький, плотненький, с брюшком, с жирными ляжками, словом, что называется, крепняк, кругленький, как орешек. Он вспотел, пыхтел и краснел ужасно. Наконец он почти остервенился, так велико было в нем чувство негодования и, может быть (кто знает?), ревности.

Я захохотал во всё горло. Юлиан Мастакович оборотился и, несмотря на всё значение свое, сконфузился в прах.

В это время из противоположной двери вошел хозяин. Мальчишка вылез из-под стола и обтирал свои колени и локти. Юлиан Мастакович поспешил поднесть к носу платок, который держал, за один кончик, в руках.

       Хозяин немножко с недоумением посмотрел на троих нас; но, как человек, знающий жизнь и смотрящий на нее с точки серьезной, тотчас же воспользовался тем, что поймал наедине своего гостя.

       — Вот-с тот мальчик-с, — сказал он, указав на рыженького, — о котором я имел честь просить…

       — А? — отвечал Юлиан Мастакович, еще не совсем оправившись.

       — Сын гувернантки детей моих, — продолжал хозяин просительным тоном, — бедная женщина, вдова, жена одного честного чиновника; и потому… Юлиан Мастакович, если возможно…

       — Ах, нет, нет, — поспешно закричал Юлиан Мастакович, — нет, извините меня, Филипп Алексеевич, никак невозможно-с. Я справлялся: вакансии нет, а если бы и была, то на нее уже десять кандидатов, гораздо более имеющих право, чем он… Очень жаль, очень жаль…

       — Жаль-с, — повторил хозяин, — мальчик скромненький, тихонький…

       — Шалун большой, как я замечаю, — отвечал Юлиан Мастакович, истерически скривив рот, — пошел, мальчик, что ты стоишь, пойди к своим сверстникам! — сказал он, обращаясь к ребенку.

       Тут он, кажется, не мог утерпеть и взглянул на меня одним глазом. Я тоже не мог утерпеть и захохотал ему прямо в глаза. Юлиан Мастакович тотчас же отворотился и довольно явственно для меня спросил у хозяина, кто этот странный молодой человек? Они зашептались и вышли из комнаты. Я видел потом, как Юлиан Мастакович, слушая хозяина, с недоверчивостию качал головою.

       Нахохотавшись вдоволь, я воротился в залу. Там великий муж, окруженный отцами и матерями семейств, хозяйкой и хозяином, что-то с жаром толковал одной даме, к которой его только что подвели. Дама держала за руку девочку, с которою, десять минут назад, Юлиан Мастакович имел сцену в гостиной.

Теперь он рассыпался в похвалах и восторгах о красоте, талантах, грации и благовоспитанности милого дитяти. Он заметно юлил перед маменькой. Мать слушала его чуть ли не со слезами восторга. Губы отца улыбались. Хозяин радовался излияниям всеобщей радости. Даже все гости сочувствовали, даже игры детей были остановлены, чтоб не мешать разговору. Весь воздух был напоен благоговением.

Я слышал потом, как тронутая до глубины сердца маменька интересной девочки в отборных выражениях просила Юлиана Мастаковича сделать ей особую честь, подарить их дом своим драгоценным знакомством; слышал, с каким неподдельным восторгом Юлиан Мастакович принял приглашение и как потом гости, разойдясь все, как приличие требовало, в разные стороны, рассыпались друг перед другом в умилительных похвалах откупщику, откупщице, девочке и в особенности Юлиану Мастаковичу.

       — Женат этот господин? — спросил я, почти вслух, одного из знакомых моих, стоявшего ближе всех к Юлиану Мастаковичу.

       Юлиан Мастакович бросил на меня испытующий и злобный взгляд.

       — Нет! — отвечал мне мой знакомый, огорченный до глубины сердца моею неловкостию, которую я сделал умышленно…

YOUTUBE 2017 – Christmas in Vienna. L.Pavarotti, J.Carreras, P.Domingo

*  Недавно я проходил мимо ***ской церкви; толпа и съезд поразили меня. Кругом говорили о свадьбе. День был пасмурный, начиналась изморось; я пробрался за толпою в церковь и увидал жениха.

Это был маленький, кругленький, сытенький человечек с брюшком, весьма разукрашенный. Он бегал, хлопотал и распоряжался. Наконец раздался говор, что привезли невесту. Я протеснился сквозь толпу и увидел чудную красавицу, для которой едва настала первая весна.

Но красавица была бледна и грустна. Она смотрела рассеянно; мне показалось даже, что глаза ее были красны от недавних слез. Античная строгость каждой черты лица ее придавала какую-то важность и торжественность ее красоте.

Но сквозь эту строгость и важность, сквозь эту грусть просвечивал еще первый детский, невинный облик; сказывалось что-то донельзя наивное, неустановившееся, юное и, казалось, без просьб само за себя молившее о пощаде.

       Говорили, что ей едва минуло шестнадцать лет. Взглянув внимательно на жениха, я вдруг узнал в нем Юлиана Мастаковича, которого не видел ровно пять лет. Я поглядел на нее… Боже мой! Я стал протесняться скорее из церкви. В толпе толковали, что невеста богата, что у невесты пятьсот тысяч приданого… и на сколько-то тряпками…

“Однако расчет был хорош!” — подумал я, протеснившись на улицу…

Воспроизводится по изданию: Ф.М. Достоевский. Собрание сочинений в 15 томах. Л.: Наука. Ленинградское отделение, 1988. Т. 2. – Русская виртуальная библиотека.

Федор ДОСТОЕВСКИЙ

Начало в предыдущем выпуске

* ЕЛКА И СВАДЬБА. Лит. комм. Г. М. Фридлендер

Впервые опубликовано в журнале “Отечественные записки” (1848. N 9. Отд. 8) с подписью: Ф. Достоевский. Возможна связь рассказов “Елка и свадьба” и “Честный вор”.

Фигура “добродетельного злодея”, лицемерно играющего роль “покровителя” слабых Юлиана Мастаковича, впервые встречается в фельетоне “Петербургской летописи” от 27 апреля 1847 г. (см.: наст, т. С. 9 и 10). Вскоре она дополняется новыми штрихами в “Слабом сердце”. Некоторые черты Юлиана Мастаковича предвосхищены в “Бедных людях” в фигуре Быкова. Дальнейшее развитие сходного типа критика отмечала в Петре Александровиче (“Неточка Незванова”), Лужине (“Преступление и наказание”), Тоцком (“Идиот”).

Особенно важна в “Елке и свадьбе” характерная для всего творчества Достоевского тема ребенка, рано задумавшегося о неравенстве в обществе богатых и бедных. В характере маленького сына гувернантки бегло намечены психологические черты, которыми Достоевский позднее охарактеризовал психологию члена “случайного семейства”: ощущение бедности и зависимого положения; борьба гордости и трусости; детская наивность, соединенная с первыми попытками поподличать”.

От образа сына гувернантки тянутся нити к Неточке Незвановой, Нелли в “Униженных и оскорбленных” (1861), Аркадию Долгорукому в романе “Подросток” (1875), Илюше Снегиреву в “Братьях Карамазовых” (1879–1880).

  Триста… триста — шептал он. — Одиннадцать … Двенадцать… — Юлиан Мастакович рассчитывает, какую сумму составит приданое девочки, когда ей исполнится шестнадцать лет и она станет невестой.

  Абордировать (франц. aborder) — атаковать.

az.lib.ru

GEOMETR.IT       

Rumunia wezwana do przestrzegania

in Danube 2018 · EX-USSR · Nation 2018 · PL · Politics 2018 · Skepticism 2018 48 views / 3 comments

Danube       Europe       Ex-USSR         

GEOMETR.IT  euractiv.pl

*Komisja Europejska, wyraziła zaniepokojenie zmianami w rumuńskim kodeksie karnym, ostatnio przeforsowanymi …

Rumuński rząd wygrał w Izbie Deputowanych głosowanie ws. wotum nieufności. Opozycja krytykuje władze za reformę wymiaru sprawiedliwości, która zdaniem instytucji międzynarodowych mocno utrudni walkę z korupcją. Za kilka dni Rumunia przejmie unijną prezydencję.

 

Aby odwołać rząd w Rumunii, należy zgromadzić w Izbie Deputowanych co najmniej 233 głosy. Wniosek opozycji poparło jednak tylko 161 posłów. Rządząca koalicja złożona z Partii Socjaldemokratycznej (PSD) oraz liberalnej ALDE wciąż ma stabilną większość. Opozycja oskarża jednak rządzących o to, że nadużywają demokracji oraz odpychają kraj od Unii Europejskiej i jej wartości, takich jak praworządność.

Dragnea – szara eminencja rządu

Wniosek o wotum nieufności został zatytułowany „Dosyć! Rząd Dragnei-Dancili to wstyd dla Rumunii!”. Viorica Dancila jest obecnym szefem rządu. Liviu Dragnea to lider PSD, któremu wyroki za korupcję i nadużywanie władzy uniemożliwiają obejmowanie funkcji publicznych.

To właśnie jego uważa się jednak powszechnie za szarą eminencję i człowieka, który pociąga obecnie za wszystkie sznurki w rządzie. Zdaniem opozycji kontrowersyjne reformy mają mu umożliwić niebawem zajęcie fotela premiera. W listopadzie, aby stłumić narastający w partii bunt, wymusił kolejną rekonstrukcję rządu.

  • Forsowane przez rząd PSD-ALDE reformy wymiaru sprawiedliwości podporządkowują bowiem rządzącym prokuratury, w tym specjalną prokuraturę antykorupcyjną.
  • Inne proponowane przepisy miałyby natomiast umożliwić rewizję części wyroków korupcyjnych lub zdepenalizować drobne przekupstwa.
  • Przeciw tym zmianom dochodziło w Rumunii do największych protestów ulicznych od czasu rewolucji, która obaliła reżim komunistyczny w 1989 r. Ale PSD twardo prze do zmian, a Dragnea nie wahał się dwukrotnie zmienić premiera, gdy był niezadowolony z tempa prac legislacyjnych. Reformy rumuńskiego wymiaru sprawiedliwości krytykowały już m.in. Komisja Europejska i Rada Europy.

Rumunia: Zmiany w rządzie i bunt w Partii Socjaldemokratycznej

Głęboka rekonstrukcja w rumuńskim rządzie. Sześcioro ministrów zostało zdymisjonowanych, jeden odszedł sam, a dotychczasowa minister pracy i sprawiedliwości społecznej pokieruje teraz resortem transportu. To próba zdławienia buntu tlącego się w rządzącej krajem Partii Socjaldemokratycznej (PSD).
 

Giełdowy krach w Bukareszcie

Dodatkowe kontrowersje budzą ostatnio przepchnięte przez Izbę Reprezentantów ustawy, które mają pomóc w załataniu dziury budżetowej, jaka grozi państwu w przyszłym roku. Na sektor bankowy, energetyczny i telekomunikacyjny nałożono nowe podatki naliczane od obrotów.

  • Firmy energetyczne i telekomunikacyjne alarmują, że koszty podatków poniosą obywatele, ponieważ wzrosną ceny prądu czy połączeń telefonicznych. Dodatkowo firmy podkreślają, że będzie mniej inwestycji w nowoczesne rozwiązania – odnawialne źródła energii oraz łącza 5G.
  • Sektor bankowy przekonuje zaś, że instytucje finansowe będą musiały opłacić nowy podatek nawet jeśli poniosą straty. Budżet państwa liczy jednak, że zyska dodatkowe 2,5 mld dolarów rocznie.

Dodatkowo zmienią się zasady udzielania kredytów i pożyczek. Zmniejszone będzie maksymalne oprocentowani kredytów, a windykacja niespłacanych zobowiązań będzie utrudniona. Rząd jednak tłumaczy, że nowe przepisy mają lepiej chronić obywateli przed „chciwością banków”. Podobnie tłumaczona jest reforma systemu emerytalnego, która pozwała Rumunom wycofać pieniądze z otwartych funduszy emerytalnych i przenieść je na powrót do państwowego systemu.

Na nowe ustawy źle zareagowały jednak rynki finansowe. Najważniejszy indeks giełdy papierów wartościowych w Bukareszcie – BET – traci od kilku dni z rzędu. Wczoraj (20 grudnia) spadał nawet o 4 proc., ale pod koniec sesji zmniejszył tę stratę o połowę.

Premier Rumunii Viorica Dancila przekonywała jednak, że zarzuty opozycji są bezpodstawne, a wszystkie reformy przyniosą z czasem pozytywne efekty. Oskarżyła też opozycyjne ugrupowania o to, że dla celów politycznych chcą utrudnić jej gabinetowi przejęcie 1 stycznia po raz pierwszy w historii kraju prezydencji w Radzie Europejskiej. Zapewniła też, że przejęcie unijnego przewodnictwa od Austrii przebiegnie bez zakłóceń.

Publikacja nie jest redakcyjna. Odzwiercie dla towyłącznie punkt widzenia i argumentację autora. Publikacja zostałaza prezentowana w prezentacji. Zacznij od poprzedniego wydania. Oryginał jest dostępny pod adresem: euractiv.pl

GEOMETR.IR

2. Gun pressure on EU

in Conflicts 2018 · EN · Europe 2018 · NATO 2018 · Politics 2018 · Skepticism 2018 · USA 2018 31 views / 4 comments

Europe

GEOMETR.IT  ecfr.eu

* Arms control treaties in Europe is becoming increasingly apparent at the same time and lack of transparency is part of its competitive advantage.

The Intermediate-Range Nuclear Forces Treaty

Signed in 1987, the INF Treaty forbids the production and possession of any land-based delivery system with a range of 500-5,500km.

  • The agreement does not apply to sea- and air-based delivery systems such as submarine-launched ballistic missiles and air-launched cruise missiles.
  • Only the Soviet Union and the United States have officially signed (and Moscow has accepted Russia’s legal obligations under) the treaty, but Germany, France, and the United Kingdom unilaterally abide by it.

Washington devised the treaty to prevent Moscow from using nuclear blackmail against isolated European states without posing a direct threat to the US homeland. Because intermediate-range nuclear missiles were too powerful to serve as “tactical” or battlefield weapons, the Europeans feared the Soviet Union would use them as a pre-crisis tool to split the alliance.

The Soviets only agreed to sign the INF Treaty and dismantle their vast arsenal of intermediate-range nuclear missiles because they feared US deployments of the Pershing II missile in Europe.

The Pershing II’s manoeuvrable, guided re-entry vehicle lent it a precision that was unique among ballistic missiles of the time. Soviet military planners thought this would enable the US to knock out Moscow’s political and military leadership, as well as its key nuclear weapons facilities, with little prior warning – thereby deciding the outcome of a war in its first few minutes. Today, in contrast, Moscow has little to fear from America’s capabilities in this area.

Since the early 2010s, Russia has circumvented the INF Treaty through the deployment of dual-use Kalibr-NK cruise missiles, which have a range of roughly 2,500km, on small corvettes and gunboats. Russia can move these littoral combatants through inland waterways and lakes, placing them beyond the direct sight of the US Navy and making them difficult for NATO to detect. This means that during, for example, an escalating crisis in the Baltic region, Russia could threaten Berlin, Paris, and London using vessels in the port of Kronstadt or the rivers around St Petersburg.

Russia then appeared to fully violate the INF Treaty, mounting the launch tube of a Kalibr-NK cruise missile on a mobile, land-based Iskander launcher. To retain plausible deniability, Moscow argues that the cruise missile fired from these launch tubes has a shorter range than the sea-launched Kalibr. As the Kalibr launch tube can fire several kinds of missile, this might be true. Yet Moscow has not demonstrated how its land-based launcher differs from the naval variant.

Russia also accused the US of having violated the INF treaty first, through the deployment of drones. This argument can be dismissed out of hand, as drones are remotely controlled, unmanned aerial vehicles that, if subject to regulations, would constitute combat aircraft under the CFE Treaty. Russia’s argument that US missile-defence sites in Poland and Romania could harbour Tomahawk cruise missiles is more difficult to dismiss.

  • Indeed, these sites’ Mark 41 Vertical Launch System can fire the Tomahawk, which has a range of around 1,600km. But inspections could easily verify which missile was loaded, while the fact that the sites are stationary makes it near-impossible to conceal any changes to them.
  • The Polish government put inspections and confidence-building measures on the table when negotiating the agreement to host its missile-defence site – only for Russia to reject them as insufficient. Moreover, it seems unlikely that Russian leaders made their accusations against the US sincerely, so why try to prove them wrong?

Reciprocal inspections could reduce mutual distrust and resolve the issue. But they would unveil more about Russia’s capabilities than America’s. For instance, there is no nuclear-capable Tomahawk. And, as Iskander systems are mobile, verifying their deployment and capabilities would mean allowing inspectors to enter multiple currently inaccessible sites.

Because these systems are nuclear-capable, such inspections would grant the West some insight into Russia’s non-strategic nuclear capabilities. (Non-strategic weapons are those with a range of less than 5,500km.)

While Russia’s approach to the INF Treaty raises serious compliance issues, Washington’s pending unilateral withdrawal from the agreement will only make matters worse.

  • Firstly, it would allow Russia to use its vast territory to deploy and hide various intermediate-range systems – which could be used to selectively blackmail European states during a crisis, or to launch pre-emptive strikes deep into western Europe during a war. The European Union could be held hostage to Russian escalation control.
  • Secondly, the collapse of the treaty would spark a debate on countermeasures within NATO that alliance members are ill-prepared to lead. In all western European countries aside from France, the cold war culture of defence has vanished, as has elites’ ability to communicate the procedures, postures, and signalling of nuclear deterrence.

Washington’s pending unilateral withdrawal from the INF Treaty will put Europe in a very difficult spot. For many Europeans, the US has cancelled a treaty they see as essential to their security, without seriously attempting to arm-wrestle Russia into compliance. The US made no push to modernise NATO’s integrated air defences in a way that would pose a greater obstacle to Russian cruise missiles. Nor did it consult with its NATO allies. Russia will be free to develop and deploy both the RS-26 Rubesh and the Iskander-K without any treaty constraints, and to threaten European states with them. Meanwhile, the West has no equivalent capability. Thus, the withdrawal is a diplomatic and strategic disaster in the making.

The OSCE’s Structured Dialogue and deconfliction

Initiated at a ministerial summit in Hamburg in 2016, the OSCE’s Structured Dialogue is designed to cover mutual security concerns, issues involving the international rules-based order, threat perceptions, and risk-reduction mechanisms. Rather than attempting to create a major new treaty similar to the CFE, the dialogue currently focuses on risk reduction.

It is hard to judge the progress of the initiative – as reflected in the mixed views of it among European officials. Russia seems comfortable with its current position of strength and lack of transparency, while European states are uncomfortable with it. Although the German OSCE chair pushed for compliance with the Vienna Document in 2016, the subsequent Austrian chair did not follow up on this. The moment German pressure eased, Russian complacency over the document returned.

For Moscow, criticism of the Russian government from any of these entities clearly signals that they are part of a Western plot. In essence, Russia perceives itself to be at war with the West, meaning that its actions are a justified response to Western aggression. The most high-profile aspect of this response is Russia’s information warfare campaign against the West.

Another key aspect of Russia’s approach to dealing with the West is its projection of military power and its intimidation through latent military force. Military operations against the West, as rehearsed in Zapad exercises, rely on speed and surprise rather than brute force and numbers.

They are designed to deliver a strategic shock to the West, stun its political systems, and establish facts on the ground before the West can bring its superior military power to bear. Judging by its mobilisation and deployment on Ukraine’s borders, the Russian military can deploy a corps-sized formation – comprising one airborne division; several regiments of special forces; electronic-warfare troops; artillery; air-defence systems; some armoured formations, up to brigade size; around three or four fighter wings; and littoral naval assets – within seven days, and an armoured manoeuvre army roughly three times the size within a month or so.

This is considerably faster than NATO could react. The alliance’s Very High Readiness Joint Task Force – comprising roughly 5,000 troops – is ready to deploy within five days, while the 45,000-strong NATO Response Force is ready to deploy within 30 days.

The deployment process would take more than a week, depending on where the forces were generated. American reinforcements would have to be airlifted across the Atlantic, a procedure that takes several months. European armies would be too small, too ill-equipped, or (like the Bundeswehr) in too dismal a state of readiness to decisively change the balance of military power.

The publication is not an editorial. It reflects solely the point of view and argumentation of the author. The publication is presented in the presentation. Start in the previous issue. The original is available at:  ecfr.eu

GEOMETR.IT

1 2 3 15
Go to Top