Daily archive

Январь 08, 2019

РОЖДЕСТВО НА СОЛОВКАХ. Борис Ширяев.

in Culture 2019 · Faith · Literature 2019 · Philosophy · RU · YOUTUBE 2019 102 views / 7 comments

Balkans       Baltics         Belarus       Danube        Europe        Russia           Ukraine    World         

GEOMETR.IT          rojdestvo.paskha.ru        

 

* Россия есть православный империя! — Барон обвел всех своими оловянными глазами и поднял вверх высохший указательный палец.

YOUTUBE 2019  Рождественская звезда.Борис Пастернак.Читает Алла Демидова

Борис Ширяев. Рождество на Соловках. Незабываемое Рождество Христово провел в лагере на Соловках православный писатель Борис Ширяев, автор книги «Неугасимая лампада», на нарах на третьем этаже общежития в руинах Преображенского собора.

В одной с ним келии, прежде устроенной на двух монахов, ютилось шесть человек: «Парижанин» Миша Егоров, московский купец-старообрядец Вася Овчинников, турок коммерсант-контрабандист Решад-Седад, старый немецкий барон Риттер фон Риккерт дер Гельбензандт, бывший протестантом, и католик вольный шляхтич Свида Свидерский, герба Яцута.

Однажды, в декабрьский вечер, случилось так, что мы все шестеро собрались в келью довольно рано.

— А знаете, ведь сегодня 15 декабря. Через 10 дней — Рождество, — сказал Миша, оглядывая всех нас.

— Тебе-то, атеисту, до этого какое дело? — возразил Овчинников, не прощавший безверия другу и однокашнику.

— Как — какое? — искренне изумился Миша. — А елка?

— Елка? А Секирку знаешь? Елки, брат, у вас в Париже устраивают, а социалистическая пенитенциария им другое название определила, — кольнули мы Мишу его партийным прошлым.

— А мы и здесь свой Париж организуем! Собственное рю Дарю! Замечательно будет, — одушевился Миша. — После поверки в келью никто и не заглянет — Дверь забаррикадируем, окно на третьем этаже — хоть молебен служи! Елочку, небольшую, конечно, срубишь ты. Через ворота нести нельзя — возбудит подозрение. А мы вот что сделаем: я на угловую башню залезу и бечевку спущу. Ты, возвращаясь, привяжи елку, а я вздерну. В темноте никто не заметит.

Идея была заманчива. Вернуться хоть на час в безвозвратно ушедшее, пожить в том, что бережно хранится у каждого в сокровенном уголке памяти.

— Но ведь еще надо один священник — вышел из своего обычного оцепенения барон. — Это Рождество, Heilige Nacht — Надо молиться — Я, конечно, могу читать молитвы, но по-немецки. Вам будет, как это? Непонимаемо?

— Да, попа надо, — раздумчиво согласился Миша. — Мне-то, конечно, это безразлично, но у нас всегда в сочельник попа звали — Без попа как-то куце будет. Не то!..

— Вопрос в том — какого? Мы-то, как на подбор, все разноверцы.

— Россия есть православный империя, — барон строго обвел всех своими оловянными глазами и для убедительности даже поднял вверх высохший, как у скелета, указательный палец, — Россия имеет православный религион!

— Пан ксендз Иероним, конечно, не сможет. Он будет занят — Пусть служит русский.

— Далековато от нас Рогожское-то, — улыбнулся Вася Овчинников, — пожалуй, не поспеем оттуда нашего привезти!

— Решено. Вопрос лишь, кого из священников, — резюмировал я. — Никодима-утешителя?

— Ясно, его! По все статьям, — отозвался Миша. — Во-первых, он замечательный парень, а во вторых, голодный. Покормим его для праздника. «Замечательному парню», как назвал его Миша, отцу Никодиму было уже лет под 80, и парнем он вряд ли был, но замечательным он был действительно. Его знали все заговорщики, и кандидатура была принята единогласно.

Подготовка к запрещенной тогда и на материке и на Соловках рождественской елке прошла как по маслу. Решад задумал изумить всех своим искусством и, оставаясь до глубокой ночи в своей мастерской, никому не показывал изготовленного. — Все будет как первый сорт, — твердил он в ответ на вопросы, — живой товар! Я все знает, что тэбэ нада. Всякий хурда-мурда! И рыбка, и ангел

— А у вас, у басурманов, разве ангелы есть? — с сомнением спросил Вася.

— Савсэм ишак ты! — возмутился турок. — Как может Аллах быть без ангел? Один Бог, один ангел для всех! И фамилия та же самая: Габараил, Исмаил, Азараил. Савсэм одинаково!

Миша также держал в тайне свои приготовления, и лишь Вася Овчинников с бароном открыто производили свои химические опыты, стараясь отбить у ворвани ее неприятный запах. Химики они были плохие, и по коридору нестерпимо несло прелой тюлениной.

В сочельник я срубил елочку и, отстав от возвращавшихся лесорубов, привязал ее к бечеве в условленном месте, дернул, и деревцо поползло вверх по заснеженной стене.

Когда, обогнув кремль и сдав топор дежурному, я вошел в свою келью, елочку уже обряжали. Хлопотали все. Решад стоял в позе триумфатора, вынимая из мешка рыбок, домики, хлопушки, слонов. Он действительно превзошел себя и в мастерстве и в изобретательности. Непостижимо, как он смог изготовить все это, но его триумф был полным. Каждую вещь встречали то шепотом, то кликами восторга. Трогательную детскую сказку рассказывали нам его изделия.

Теснились к елке, к мешку, толкались, спорили. Миша, стремившийся всегда к модернизму, упорно хотел одеть в бумажную юбочку пляшущего слона, уверяя, что в Париже это произвело бы шумный эффект. — Дура ты монпарнасская, — вразумлял его степенный Овчинников, — зеленые слоны еще бывают, допиваются до них некоторые, но до слона в юбке и допиться никому не удавалось — хотя бы и в Париже!

На вершине елки сиял — нет, конечно, не советская звезда, а венец творчества Решада — сусальный вызолоченный ангел.

Украсив елку, мы привели в порядок себя, оделись во все лучшее, что у нас было, выбрились, вымылись. Трудновато пришлось с бароном, имевшим лишь нечто покрытое латками всех цветов, бывшее когда-то пиджаком, но Миша пришел на помощь, вытащив из своего чемодана яркий до ослепительности клетчатый пиджак.

— Облачайтесь, барон! Последний крик моды! Даже не Париж, а Лондон- Модель!

Рукава были несколько коротки, в плечах жало, но барон сиял и даже как будто перестал хромать на лишенную чашечки ногу.

— Сервируем стол, — провозгласил Миша, и теперь настал час его торжества. — Становись конвейером!

В азарте сервировки стола мы и не заметили, как в келью вошел отец Никодим. Он стоял уже среди нас, и морщинки его улыбки то собирались под глазами, то разбегались к седой, сегодня тщательно расчесанной бороде. Он потирал смерзшиеся руки и ласково оглядывал нас.

— Ну, пора и начинать. Ставь свою икону, адамант! Бери требник, отче Никодимче!

На угольном иноческом шкапчике-аналое, служившем нам обычно для дележки хлебных порций, были разостланы чистые носовые платки, а на них стал темный древесный образ Нерукотворного Спаса, сохраненный десятком поколений непоколебимого в своей вере рода Овчинниковых.

Но лишь только отец Никодим стал перед аналоем и привычно кашлянул, вдруг «бегемот», припиравший дверь, заскрипел и медленно пополз по полу. Дверь приоткрылась, и в щель просунулась голова дежурного по роте охранника, старого еврея Шапиро, бывшего хозяйственника ГПУ, неизвестно за что сосланного на Соловки.

«Попались! Секирка неизбежна, а зимой там верная смерть», — пронеслось в мозгах у всех, кроме разве что барона, продолжавшего стоять в позе каменной статуи.

— Ай-ай!.. Это-таки настоящее Рождество! И елка! И батюшка! И свечечки! Не хватает только детишек — Ну, и что? Будем сами себе детишками!

Мы продолжали стоять истуканами, не угадывая, что сулит этот визит. Но по мере развития монолога болтливого Шапиро возрастала и надежда на благополучный исход.

— Да. Что же тут такого? Старый Аарон Шапиро тоже будет себе внучком. Отчего нет? Но о дежурном вы все-таки позабыли. Это плохо. Он тоже человек и тоже хочет себе праздника. Я сейчас принесу свой пай, и мы будем делать себе Рождество, о котором будем знать только мы, одни мы.

Голова Шапиро исчезла, но через пару минут он протиснулся в келью целиком, бережно держа накрытую листком бумажки тарелку.

— Очень вкусная рыба, по-еврейски фиш, хотя не щука, а треска — Сам готовил! Я не ем трефного. Я тоже верующий и знаю закон. Все евреи верующие, даже и Лейба Троцкий. Но, конечно, про себя. Это можно. В Талмуде все сказано, и ученые ребби знают. Батюшка, давайте молиться Богу!

— Благословен Бог наш, всегда, ныне и присно и во веки веков! Аминь.

— Amen, — повторил деревянным голосом барон.

— Amen, — шепотом произнес пан Стась.

Отец Никодим служил вполголоса. Звучали простые слова о Рожденном в вертепе, об искавших истины мудрецах и о только жаждавших ее простых, неумудренных пастухах, приведенных к пещере дивной звездой.

Электричество в келье было потушено. Горела лишь одна свечка перед ликом Спаса, и в окнах играли радужные искры величавого сполоха, окаймлявшего торжественной многоцветной бахромой темную ризу усыпанного звездами неба. Они казались нам отблесками звезды, воссиявшей в мире Высшим Разумом, перед которым нет ни эллина, ни иудея…

Отец Никодим читал Евангелие по-славянски. Методичный барон шепотом повторял его по-немецки, заглядывая в свой молитвенник. Стоявшего позади всех шляхтича порой слышалась латынь. На лице атеиста Миши блуждала радостная детская улыбка.

— С наступающим праздником! — поздравил нас отец Никодим. И потом совсем по-другому, по-домашнему: — Скажите на милость, даже кутью изготовили. Подлинное чудо!

Все тихо, чинно и как-то робея, словно стыдясь охватившего их чувства, сели за стол, не зная, с чего начать. Выпили по первой и повторили. Разом зарумянившийся барон фон Риккерт, встав и держа в руке рюмку, затянул Stille Nacht, Heilige Nacht, а Решад стал уверять всех, что:

— По-турецки тоже эта песня есть, только слова другие.

Потом все вместе тихо пропели «Елочку», дополняя и импровизируя забытые слова, взялись за руки и покружились вокруг зажженной елки. Ведь в ту ночь мы были детьми, только детьми, каких Он звал в свое царство Духа, где нет ни эллина, ни иудея.

Когда свечи догорели, и хозяйственный Вася собрал со стола остатки пира, отец Никодим оглядел все изделия Решада своими лучистыми глазами и даже потрогал некоторые.

— Хороша елка, слов нет, а только у нас на Полтавщине обычай лучше. У нас в этот день вертеп носят. Теперь, конечно, мало, а раньше, когда я в семинарии был, и мы, бурсаки, со звездою ходили. Особые вирши пели для этого случая. А вертепы-то какие выстраивали — чудо механики! Такое устроят бурсаки, что звезда по небу ходит, волхвы на коленки становятся, а скоты вертепные, разные там — и овцы, и ослята, и верблюды — главы свои пред Младенцем преклоняют, а мы про то поем.

— Скоты-то чего же кланяются? — удивился Миша. — Они что понимают?

— А как же, — всем лицом засветился отец Никодим, — понимать не понимают, а сочувствуют. Потому и они — твари Божие. Даже и древо безгласное и то Радость Господню приемлет. Апокрифическое предание о том свидетельствует. Как же скотам-то не поклониться Ему в вертепе?

— Поклонился же Ему сегодня ты — скот в вертепе.

— Ты иногда не так уж глуп, как кажешься, адамант, — не то раздумчиво, не то удивленно ответил Миша своему другу.

Пасха.ру Борис Ширяев. “Неугасимая лампада”

YOUTUBE 2019    Читает Алла Демидова.Рождественская звезда.Борис Пастернак

GEOMETR.IT

*

Икона РОЖДЕСТВА ХРИСТОВА. Вопросы и ответы

*   Его ясли да научат нас  смирению,     вертеп — не бояться бедности и убожества, пастухи — простоте и незлобию,    волхвы — подчинять свое мудрование и все земные познания мудрости Евангельской,     звезда — ходить в свете просвещенной Его благодатью совести, ангелы  — взаимному миру и славословию,    Иосифправедности,    Дева Матерь  – непорочной чистоте и целомудрию, которые не только видят Бога, но и воспринимают Его в себе». – Епископ Герман. Письмо из ссылки.  rojdestvo.paskha.ru – Кондак 5. «Боготечную звезду узревше…»

 —Почему лик Богородицы обращён не к новорожденному Христу, а к нам?

— Действительно, на первый взгляд странно — ведь обычно мать после рождения ребёнка глаз от него не может отвести. Но ведь перед нами икона, а не картина, на которой просто изображены события той ночи. А в иконе каждая деталь наполнена смыслом.

Вот и взгляд Богоматери, обращённый к нам, говорит, что отныне Она становится заступницей рода человеческого, каждого из нас.

— Почему  иконописец не написал Младенца Христа более крупно? Ведь именно Младенец — главный персонаж происходящего…

— С одной стороны, да, главный персонаж. С другой стороны, не менее важным «персонажем» любого рождения является та, кто дала миру нового человека, в данном случае — Богородица. И именно Она является центральной фигурой этой иконы.

А фигурка Младенца Христа самая маленькая на иконе не только потому, что Он — Младенец. Иисус туго завёрнут в пелёнки, неподвижен и кажется беспомощным. Изображая Христа именно так, иконописец хочет передать нам очень важную мысль:

«Сын Божий приходит в мир не в Своём величии и блеске, не для того, чтобы Ему поклонялись и служили люди, а для того, чтобы Самому послужить им, спасти их от вечной смерти. Приходит тихо и скромно, почти незаметно.» Вот почему фигурка Христа так мала.

— Звезда наверху иконы — это и есть Вифлеемская звезда?

— Да, полукруг вверху — это принятое в иконографии условное обозначение неба, а звезда на нём — есть Вифлеемская звезда. Её лучи спускаются прямо к голове Младенца, указывают на Него, словно говорят: Он один может спасти человечество!

Помимо Иисуса, Марии и Иосифа, на иконе изображаются не только люди, но и ангелы. Они готовы нести людям благую весть о рождении Спасителя.

Что касается людей, то на иконе Рождества, как правило, присутствуют пастухи, которые первыми пришли поклониться Ему. Количество пастухов может быть разное — обычно два или три. Волхвы изображены отдельно от пастухов, потому что они представляют языческие народы, а пастухи — иудейский народ.

И вот эти все народы, жившие до сих пор каждый по своим законам и традициям, теперь все приходят к Христу. Он их связывает воедино, дав начало новому роду человеческому — христианам.

http://rojdestvo.paskha.ru

*

РОЖДЕСТВЕНСКАЯ ЗВЕЗДА.  Борис Пастернак

YOUTUBE 2019  Рождественская звезда.Борис Пастернак.Читает Алла Демидова

Стояла зима.

Дул ветер из степи.

И холодно было младенцу в вертепе

На склоне холма.

Его согревало дыханье вола.

Домашние звери

Стояли в пещере.

Над яслями тёплая дымка плыла.

Доху отряхнув от постельной трухи

И зёрнышек проса,

Смотрели с утёса

Спросонья в полночную даль пастухи.

А рядом, неведомая перед тем,

Застенчивей плошки

В оконце сторожки

Мерцала звезда по пути в Вифлеем.

Растущее зарево рдело над ней

И значило что-то,

И три звездочёта

Спешили на зов небывалых огней.

За ними везли на верблюдах дары.

И ослики в сбруе, один малорослей

Другого, шажками спускались с горы.

Светало. Рассвет, как пылинки золы,

Последние звёзды сметал с небосвода.

И только волхвов из несметного сброда

Впустила Мария в отверстье скалы.

Он спал, весь сияющий, в яслях из дуба,

Как месяца луч в углубленье дупла.

Ему заменяли овчинную шубу

Ослиные губы и ноздри вола.

Стояли в тени, словно в сумраке хлева,

Шептались, едва подбирая слова.

Вдруг кто-то в потёмках, немного налево

От яслей рукой отодвинул волхва,

И тот оглянулся: с порога на Деву,

Как гостья, смотрела звезда Рождества.

http://rojdestv-pesni.narod.ru/stihi.html#1

   *

РОЖДЕСТВЕНСКОЕ. Саша Черный

YOUTUBE 2019 – Christmas in Vienna. L.Pavarotti, J.Carreras, P.Domingo

В яслях спал на свежем сене

Тихий крошечный Христос.

Месяц, вынырнув из тени,

Гладил лен Его волос…

Бык дохнул в лицо Младенца

И, соломою шурша,

На упругое коленце

Засмотрелся, чуть дыша.

Воробьи сквозь жерди крыши

К яслям хлынули гурьбой,

А бычок, прижавшись к нише,

Одеяльце мял губой.

Пес, прокравшись к теплой ножке,

Полизал ее тайком.

Всех уютней было кошке

В яслях греть Дитя бочком…

Присмиревший белый козлик

На чело Его дышал,

Только глупый серый ослик

Всех беспомощно толкал:

«Посмотреть бы на Ребенка

Хоть минуточку и мне!»

И заплакал звонко-звонко

В предрассветной тишине…

А Христос, раскрывши глазки,

Вдруг раздвинул круг зверей

И с улыбкой, полной ласки,

Прошептал: «Смотри скорей!»

http://rojdestv-pesni.narod.ru

   *

РОЖДЕСТВЕНСКАЯ ЗВЕЗДА. Иосиф  Бродский

YOUTUBE 2019 – Christmas in Vienna. L.Pavarotti, J.Carreras, P.Domingo 

В холодную пору в местности, привычной

скорее к жаре, чем к холоду, к плоской

поверхности более, чем к горе,

Младенец родился в пещере, чтоб мир спасти;

мело, как только в пустыне может зимой мести.

Ему все казалось огромным:

грудь матери, желтый пар

из воловьих ноздрей, волхвы  Балтазар, Гаспар,

Мельхиор; их подарки, втащенные сюда.

Он был всего лишь точкой. И точкой была звезда.

Внимательно, не мигая, сквозь редкие облака,

на лежащего в яслях ребенка издалека,

из глубины Вселенной, с другого ее конца,

звезда смотрела в пещеру. И это был взгляд Отца.

YOUTUBE 2019Рождественская звезда.Борис Пастернак. Читает Алла Демидова

http://rojdestv-pesni.narod.ru

* * *

GEOMETR.IT

 

2. РОЖДЕСТВО В МОСКВЕ. Иван Шмелев

in Culture 2019 · Faith · Philosophy · RU · Skepticism 2019 · YOUTUBE 2019 174 views / 15 comments

Balkans       Baltics         Belarus       Danube        Europe        Russia           Ukraine    World         

GEOMETR.IT          rojdestvo.paskha.ru       

 

* … из глубины Вселенной, с другого ее конца, звезда смотрела в пещеру. И это был взгляд Отца. Иосиф Бродский

YOUTUBE 2019 – Christmas in Vienna. L.Pavarotti, J.Carreras, P.Domingo

YOUTUBE 2019Читает Алла Демидова. Рождественская звезда.Борис Пастернак

Иван Шмелев. Рождество в Москве. Рассказ делового человека Наталии Николаевне и Ивану Александровичу Ильиным.

Я человек деловой, торговый, в политике плохо разбираюсь, больше прикидываю совестью. К тому говорю, чтобы не подумалось кому, будто я по пристрастию так расписываю, как мы в прежней нашей России жили, а именно в теплой, укладливой Москве.

Москва, — что такое Москва? Нашему всему пример и корень. Эх, как разворошишь все: — и самому не верится, что так вот было и было все. А совести-то не обойдешь: так вот оно и было.

Вот, о Рождестве мы заговорили… А не видавшие прежней России и понятия не имеют, что такое русское Рождество, как его поджидали и как встречали. У нас в Москве знамение его издалека светилось-золотилось куполом-исполином в ночи морозной — Храм Христа Спасителя. Рождество-то Христово — его праздник. На копейку со всей России воздвигался Храм.

YOUTUBE 2019 – Christmas in Vienna. L.Pavarotti, J.Carreras, P.Domingo

(  2  )

Гужом подвигается к Москве, с благостных мест Поволжья, с Тамбова, Пензы, Саратова, Самары… тянет, скриня, в Замоскворечье, на великую площадь Конную. Она — не видно конца ее — вся уставится, ряд за рядом, широкими санями, полными всякой снеди: груды черных и белых поросят… белые — заливать, черные — с кашей жарить, опытом дознано, хурсткую корочку дает с поджаром! — уток, гусей, индюшек… груды, будто перье обмерзлое, гусиных-куриных потрохов, обвязанных мочалкой, пятак за штуку! — все пылкого мороза, завеяно снежком, свалено на санях и на рогожах, вздернуто на оглоблях, манит-кричит — купи!

Прорва саней и ящиков, корзин, кулей, сотневедерных чанов, все полно птицей и поросятиной, окаменевшей бараниной, розоватой замерзшей солониной… каков мороз-то! — в желто-кровавых льдышках. Свиные туши сложены в штабеля, — живые стены мясных задов паленых, розово-черных «пятаков»… — свиная сила, неисчислимая.

За два-три дня до Праздника на Конную тянется вся Москва — закупить посходней на Святки, на мясоед, до Масленой. Исстари так ведется.

И так, поглазеть, восчувствовать крепче Рождество, встряхнуться-освежиться, поесть на морозе, на народе, горячих пышек, плотных, вязких, постных блинков с лучком, политых конопляным маслом до черной зелени, пронзительно душистым, кашных и рыбных пирожков, укрывшихся от мороза под перины; попить из пузырчатых стаканов, весело обжигая пальцы, чудесного сбитню русского, из имбиря и меда, божественного «вина морозного», согрева, с привкусом сладковатой гари, пряной какой-то карамели, чем пахнет в конфетных фабричках, — сладкой какой-то радостью, Рождеством?

Верите ли… в рождественско-деловом бучиле, — в нашем деле самая жгучая пора, отправка приданого на всю Россию, на мясоед, до масленой, дела на большие сотни тысяч, — всегда урывал часок, брал лихача, — «на Конную!». И я, и лихач, — сияли, мчали, как очумелые… — вот оно, Рождество! Неоглядная Конная черна народом, гудит и хрустит в морозе.

Дышишь этим морозным треском, звенящим гудом, пьешь эту сыть веселую, розлитую по всем лицам, личикам и морозным рожам, по голосам, корзинам, окоренкам, чанам, по глыбам мороженого мяса, по желтобрюхим курам, индюшкам, пупырчато-розовым гусям, запорошенным, по подтянутым пустобрюхим поросятам, звенящим на морозе, их стукнешь… слушаешь хряпы топоров по тушкам, смотришь радостными на все глазами: летят из-под топора мерзлые куски, — плевать, нищие подберут, поминай щедрого хозяина! — швыряются поросятами, гусями, рябчиками, тетерками, — берут поштучно, нечего канителиться с весами.

Вся тут предпраздничная Москва, крепко ядреная с мороза, какая-то ошалелая… и богач, кому не нужна дешевка, и последний нищий.

— А ну, нацеди стаканчик!..

Бородатый мужик, приземистый, будто все тот же с детства, всегда в широченном полушубке, в вязке мерзлых калачиков на брюхе, — копейка штука! — всегда краснорожий и веселый, всегда белозубый и пахучий, — имбирь и мед! цедит из самовара-шара янтарный, божественный напиток — сбитень, все в тот же пузырчатый стаканчик, тяжелый с детства. Пышит горячим паром, не обжигает пальцы. Мочишь калачик мерзлый… — вкуснее нет!

— Эй, земляки… задавим!.. Фабричные гуляют, впряглись в сани за битюгов, артелью закупили, полным-полно: свиные тушки, сальные, мерзлые бараны, солонина окаменевшей глыбой, а на этой мясной горе полупьяный парень сидит королем — мотается, баюкает пару поросят. Волочат мерзлую живность по снегу на веревке, несут, на санках везут мешками, — растаскивают великий торг. Все к Рождеству готовятся. Душа душой, а и мамона требует своего.

В «городе» и не протолкаться. Театральной площади не видно: вырос еловый лес. Бродят в лесу собаки — волки, на полянках дымятся сбитеньщики, недвижно, в морозе-тиши, радуют глаза праздничным сияньем воздушные шары — колдовской «зимний виноград»; качаются, стряхивая снег, елки, валятся на извозчиков, едут во всю Москву, радуют белыми крестами, терпкой, морозной смолкой, просятся под наряд.

Булочные завалены. И где они столько выпекают?!..

Пышит теплом, печеным, сдобой от куличей, от слоек, от пирожков, — в праздничной суете булочным пробавляются товаром, некогда дома стряпать. Каждые полчаса ошалелые от народа сдобные молодцы мучнистые вносят и вносят скрипучие корзины и гремучие противни жареных пирожков, дымящиеся, — жжет через тонкую бумажку: с солеными груздями, с рисом, с рыбой, с грибами, с кашей, с яблочной кашицей, с черносмородинной остротцой… — никак не прошибутся, — кому чего, — знают по тайным меткам.

Подрумяненным сыплются потоком, в теплом и сытном шорохе, сайки и калачи, подковки и всякие баранки, и так, и с маком, с сольцой, с анисом… валятся сухари и кренделечки, булочки, подковки, завитушки… — на всякий вкус.

С улицы забегают погреть руки на пирожках горячих, весело обжигают пальцы… летят пятаки куда попало, нечего тут считать, скорей, не время. Фабричные забирают для деревни, валят в мешки шуршащие пакеты — московские калачи и сайки, белый слоистый ситный, пышней пуха. На все достанет, — на ситчик и на платки, на сладкие баранки, на розовое мыльце, на карамель — «гадалку», на пряники.

Тула и Тверь, Дорогобуж и Вязьма завалили своим товаром — сахарным пряником, мятным, душистым, всяким, с начинкой имбирно-апельсинной, с печатью старинной вязи, чуть подгоревшей с краю: вязьма.

Мятные белые овечки, лошадки, рыбки, зайчики, петушки и человечки, круто-крутые, сладкие… — самая елочная радость.

Сухое варенье, «киевское», от Балабухи, белевская пастила перинкой, розово-палевой, мучнистой, — мягко увязнет зуб в мягко-упругом чем-то яблочном, клюковном, рябиновом.

«Калужское тесто» мазкое, каменная «резань» промерзлая, сладкий товар персидский — изюм, шептала, фисташки, винная ягода, мушмула, кунжутка в горелом сахаре, всяческая халва-нуга, сахарные цукаты, рахат-лукумы, сжатые абрикосы с листиком… грецкие и «мериканские» орехи, зажаренный в сахаре миндаль, свои — лесные — кедровый и каленый, и мягкий-шпанский, святочных вечеров забава.

Помадка и «постный сахар», сухой чернослив французский, поседевший от сладости, сочный-моченый русский, сахарный мармелад Абрикосова С-вей в Москве, радужная «соломка» Яни, стружки-буравчики на елку, из монпасье, золоченые шишки и орешки, крымские яблочки-малютки… сочные, в крепком хрусте… леденцовые петушки, сахарные подвески-бусы… — валится на Москву горами.

Темнеет рано. Кондитерские горят огнями, медью, и красным лаком зеркально-сверкающих простенков. Окна завалены доверху:

*   атласные голубые бонбоньерки, — на Пасху алые! — в мелко воздушных буфчиках, с золотыми застежками, — с деликатнейшим шоколадом от Эйнема, от Абрикосова, от Сиу… пуншевая, Бормана, карамель-бочонки, россыпи монпасье Ландрина, шашечки-сливки Флея, ромовые буше от Фельца, пирожные от Трамбле…

Барышни-продавщицы замотались: заказы и заказы, на суп-англез, на парижский пирог в мороженом, на ромовые кексы и пломбиры.

Дымят трубы конфетных фабрик: сотни вагонов тонкой муки, «конфетной», высыпят на Москву, в бисквитах, в ящиках чайного печенья. «Соленые рыбки», — дутики, — отличнейшая заедка к пиву, новость, — попали в точку: Эйнем побивает Абрикосова, будет с тебя и мармаладу!

Старая фирма, русская, вековая, не сдается, бьет марципанной славой, мастерским художеством натюр-морт:   блюдами отбивных котлет, розовой ветчиной с горошком, блинами в стопке, — политыми икрой зернистой… все из тертого миндаля на сахаре, из «марципана», в ярко-живой окраске, чудный обман глазам, — лопнет витрина от народа.

Мало? Так вот, добавлю:   «звездная карамель» — святочно-рождественская новость! Эйнем — святочно-рождественский подарок: высокую крем-брюле, с вифлеемской звездой над серпиком. Нет, постойте… вдвинулся Иванов, не стыдится своей фамилии: празднует Рождество победно, редко-чудесным шоколадом. Движется-богатеет жизнь…

Гремят гастрономии оркестры, Андреев, Генералов, Елисеев, Белов, Егоров… — слепят огнями, блеском высокой кулинарии, по всему свету знаменитой; пулярды, поросята, осыпанные золотою крошкой прозрачно-янтарного желе.

Фаршированные индейки, сыры из дичи, гусиные паштеты, салями на конъяке и вишне, пылкие волованы в провансале и о-гратен, пожарские котлеты на кружевах, царская ветчина в знаменитом горошке из Ростова, пломбиры-кремы с пылающими оконцами из карамели, сиги-гиганты, в розово-сочном желе… клубника, вишни, персики с ноевских теплиц под Воробьевкой, вина победоносной марки, «удельные», высокое русское шампанское Абрау-Дюрсо… начинает валить французское.

«Мамоны», пожалуй, и довольно? Но она лишь земное выраженье радости Рождества. А самое Рождество — в душе, тихим сияет светом. Это оно повелевает: со всех вокзалов отходят праздничные составы с теплушками, по особенно-низкому тарифу, чуть не грош верста, спальное место каждому. Сотни тысяч едут под Рождество в деревню, на все Святки, везут «гостинцы» в тугих мешках, у кого не пропита получка, купленное за русскую дешевку, за труд немалый.

Млеком и медом течет великая русская река… Вот и канун Рождества — Сочельник. В палево-дымном небе, зеленовато-бледно, проступают рождественские звезды. Вы не знаете этих звезд российских: они поют. Сердцем можно услышать, только: поют — и славят. Синий бархат затягивает небо, на нем — звездный, хрустальный свет.

Где же, Вифлеемская?.. Вот она: над Храмом Христа Спасителя. Золотой купол Исполина мерцает смутно. Бархатный, мягкий гул дивных колоколов его плавает над Москвой вечерней, рождественской. О, этот звон морозный… можно ли забыть его?!.. Звон-чудо, звон-виденье. Мелкая суета дней гаснет.

Вот воспоют сейчас мощные голоса Собора, ликуя, Всепобедно. «С на-ми Бог!..» Священной радостью, гордостью ликованья, переполняются все сердца, «Разумейте, язы-и-и-цы-ы… и пок-ко-ряй — теся… Я-ко… с на-а-а-а — ми Бог!» Боже мой, плакать хочется… нет, не с нами.

Нет Исполина-Храма… и Бог не с нами. Бог отошел от нас. Не спорьте! Бог отошел. Мы каемся.

Звезды поют и славят. Светят пустому месту, испепеленному. Где оно, счастье наше?.. Бог поругаем не бывает. Не спорьте, я видел, знаю. Кротость и покаяние — да будут.

И срок придет: Воздвигнет русский народ, искупивший грехи свои, новый чудесный Храм — Храм Христа и Спасителя, величественней и краше, и ближе сердцу… и на светлых стенах его, возродившийся русский гений расскажет миру о тяжком русском грехе, о русском страдании и покаянии… о русском бездонном горе, о русском освобождении из тьмы… — святую правду.

И снова тогда услышат пение звезд и благовест. И, вскриком души свободной в вере и уповании, воскричат: «С нами Бог!..»

Декабрь, 1942-1945, Париж — Иван Шмелев.Рождество в Москве

Начало в предыдущем выпуске

Пасха.ру     Иван Шмелев. Рождество в Москве

YOUTUBE 2019    Читает Алла Демидова.Рождественская звезда.Борис Пастернак

GEOMETR.IT

*   *   *

Икона РОЖДЕСТВА ХРИСТОВА. Вопросы и ответы

*   Его ясли да научат нас  смирению,     вертеп — не бояться бедности и убожества, пастухи — простоте и незлобию,    волхвы — подчинять свое мудрование и все земные познания мудрости Евангельской,     звезда — ходить в свете просвещенной Его благодатью совести, ангелы  — взаимному миру и славословию,    Иосифправедности,    Дева Матерь  – непорочной чистоте и целомудрию, которые не только видят Бога, но и воспринимают Его в себе». – Епископ Герман. Письмо из ссылки.  rojdestvo.paskha.ru – Кондак 5. «Боготечную звезду узревше…»

*

YOUTUBE 2019  Рождественская звезда.Борис Пастернак.Читает Алла Демидова.

—Почему лик Богородицы обращён не к новорожденному Христу, а к нам?

— Действительно, на первый взгляд странно — ведь обычно мать после рождения ребёнка глаз от него не может отвести. Но ведь перед нами икона, а не картина, на которой просто изображены события той ночи. А в иконе каждая деталь наполнена смыслом.

Вот и взгляд Богоматери, обращённый к нам, говорит, что отныне Она становится заступницей рода человеческого, каждого из нас.

— Почему  иконописец не написал Младенца Христа более крупно? Ведь именно Младенец — главный персонаж происходящего…

— С одной стороны, да, главный персонаж. С другой стороны, не менее важным «персонажем» любого рождения является та, кто дала миру нового человека, в данном случае — Богородица. И именно Она является центральной фигурой этой иконы.

А фигурка Младенца Христа самая маленькая на иконе не только потому, что Он — Младенец. Иисус туго завёрнут в пелёнки, неподвижен и кажется беспомощным. Изображая Христа именно так, иконописец хочет передать нам очень важную мысль:

«Сын Божий приходит в мир не в Своём величии и блеске, не для того, чтобы Ему поклонялись и служили люди, а для того, чтобы Самому послужить им, спасти их от вечной смерти. Приходит тихо и скромно, почти незаметно.» Вот почему фигурка Христа так мала.

— Звезда наверху иконы — это и есть Вифлеемская звезда?

— Да, полукруг вверху — это принятое в иконографии условное обозначение неба, а звезда на нём — есть Вифлеемская звезда. Её лучи спускаются прямо к голове Младенца, указывают на Него, словно говорят: Он один может спасти человечество!

Помимо Иисуса, Марии и Иосифа, на иконе изображаются не только люди, но и ангелы. Они готовы нести людям благую весть о рождении Спасителя.

Что касается людей, то на иконе Рождества, как правило, присутствуют пастухи, которые первыми пришли поклониться Ему. Количество пастухов может быть разное — обычно два или три. Волхвы изображены отдельно от пастухов, потому что они представляют языческие народы, а пастухи — иудейский народ.

И вот эти все народы, жившие до сих пор каждый по своим законам и традициям, теперь все приходят к Христу. Он их связывает воедино, дав начало новому роду человеческому — христианам.

http://rojdestvo.paskha.ru

YOUTUBE 2019  – Рождественская звезда.Борис Пастернак.Читает Алла Демидова.

*

РОЖДЕСТВЕНСКАЯ ЗВЕЗДА.  Борис Пастернак

Стояла зима.

Дул ветер из степи.

И холодно было младенцу в вертепе

На склоне холма.

Его согревало дыханье вола.

Домашние звери

Стояли в пещере.

Над яслями тёплая дымка плыла.

Доху отряхнув от постельной трухи

И зёрнышек проса,

Смотрели с утёса

Спросонья в полночную даль пастухи.

А рядом, неведомая перед тем,

Застенчивей плошки

В оконце сторожки

Мерцала звезда по пути в Вифлеем.

Растущее зарево рдело над ней

И значило что-то,

И три звездочёта

Спешили на зов небывалых огней.

За ними везли на верблюдах дары.

И ослики в сбруе, один малорослей

Другого, шажками спускались с горы.

Светало. Рассвет, как пылинки золы,

Последние звёзды сметал с небосвода.

И только волхвов из несметного сброда

Впустила Мария в отверстье скалы.

Он спал, весь сияющий, в яслях из дуба,

Как месяца луч в углубленье дупла.

Ему заменяли овчинную шубу

Ослиные губы и ноздри вола.

Стояли в тени, словно в сумраке хлева,

Шептались, едва подбирая слова.

Вдруг кто-то в потёмках, немного налево

От яслей рукой отодвинул волхва,

И тот оглянулся: с порога на Деву,

Как гостья, смотрела звезда Рождества.

http://rojdestv-pesni.narod.ru

YOUTUBE 2017   Рождественская звезда.Борис Пастернак.Читает Алла Демидова.

   *

РОЖДЕСТВЕНСКОЕ. Саша Черный

YOUTUBE 2017 – Christmas in Vienna. L.Pavarotti, J.Carreras, P.Domingo

В яслях спал на свежем сене

Тихий крошечный Христос.

Месяц, вынырнув из тени,

Гладил лен Его волос…

Бык дохнул в лицо Младенца

И, соломою шурша,

На упругое коленце

Засмотрелся, чуть дыша.

Воробьи сквозь жерди крыши

К яслям хлынули гурьбой,

А бычок, прижавшись к нише,

Одеяльце мял губой.

Пес, прокравшись к теплой ножке,

Полизал ее тайком.

Всех уютней было кошке

В яслях греть Дитя бочком…

Присмиревший белый козлик

На чело Его дышал,

Только глупый серый ослик

Всех беспомощно толкал:

«Посмотреть бы на Ребенка

Хоть минуточку и мне!»

И заплакал звонко-звонко

В предрассветной тишине…

А Христос, раскрывши глазки,

Вдруг раздвинул круг зверей

И с улыбкой, полной ласки,

Прошептал: «Смотри скорей!»

YOUTUBE 2017Рождественская звезда.Борис Пастернак. Читает Алла Демидова

http://rojdestv-pesni.narod.ru

   *

РОЖДЕСТВЕНСКАЯ ЗВЕЗДА. Иосиф  Бродский

YOUTUBE 2019 – Christmas in Vienna. L.Pavarotti, J.Carreras, P.Domingo

В холодную пору в местности, привычной

скорее к жаре, чем к холоду, к плоской

поверхности более, чем к горе,

Младенец родился в пещере, чтоб мир спасти;

мело, как только в пустыне может зимой мести.

Ему все казалось огромным:

грудь матери, желтый пар

из воловьих ноздрей, волхвы  Балтазар, Гаспар,

Мельхиор; их подарки, втащенные сюда.

Он был всего лишь точкой. И точкой была звезда.

Внимательно, не мигая, сквозь редкие облака,

на лежащего в яслях ребенка издалека,

из глубины Вселенной, с другого ее конца,

звезда смотрела в пещеру. И это был взгляд Отца.

YOUTUBE 2019Рождественская звезда.Борис Пастернак. Читает Алла Демидова

http://rojdestv-pesni.narod.ru

* * *

GEOMETR.IT

2. MLODY I DYNAMICZNY MACRON

in Europe 2019 · France 2019 · Germany 2019 · Macron 2019 · Merkel 2019 · PL · Skepticism 2019 36 views / 0 comments

Germany       Europe 

GEOMETR.IT  www.iz.poznan.pl

* Niemieccy eksperci pisali: „Jeśli Niemcy chcą być skutecznym graczem w Europie, to potrzebują Stanów Zjednoczonych

Dotychczasowi koalicjanci w rządzie Merkel – socjaldemokraci, którzy już we wcześniejszych kampaniach do Bundestagu wprowadzali retorykę antyamerykańską, używali jej również przed wyborami w 2017 r. Podobnie jak w przypadku chadeków, także politycy SPD nie kryli się ze swoją niechęcią do Trumpa, silniej nawet ten element eksploatując. W efekcie ich akcenty „antytrumpowskie” wiodły zdecydowanie do antyamerykanizmu, dość tradycyjnego dla postawy większości wyborców socjaldemokracji.

Chociaż w programie wyborczym SPD znalazł się passus o znaczeniu NATO dla bezpieczeństwa Niemiec, to jednak mocno podkreślano potrzebę rozbrojenia i dialogu pokojowego. Dlatego też politycy SPD zdecydowanie odrzucali postulat przeznaczenia 2% PKB na obronę, akcentując wolę nieulegania naciskom administracji Trumpa. Podobnie antyamerykański podtekst miał postulat, zgłoszony przez lidera socjaldemokratów Martina Schulza, usunięcia z terytorium Niemiec broni atomowej.

Atrakcyjność tej zapowiedzi nie podlegała dyskusji, jeśli przypomnieć, że w Büchel, wojskowej bazie na terytorium Niemiec, znajdowało się 20 amerykańskich głowic nuklearnych. Zresztą postulat denuklearyzacji terytorium Niemiec, w istocie skierowany przeciwko amerykańskiej obecności wojskowej w Niemczech, podnoszony był już wielokrotnie przez niemieckie środowiska pacyfistyczne oraz polityków partii Zielonych. W 2017 r., biorąc pod uwagę silną niechęć Niemców do Trumpa, wydawał się wystarczająco atrakcyjny, aby poprawić – znacznie gorsze od chadecji – notowania wyborcze SPD.

Wyniki wyborów do Bundestagu zaskoczyły wielu. Zarówno CDU/CSU, jak i socjaldemokraci zyskali niższe poparcie od spodziewanego. Wprawdzie chadecja zwyciężyła, ale zdobyła tylko 33% głosów (w 2013 r. – 41,5%), co było dla niej najsłabszym od 1949 r. wynikiem. Koalicyjna SPD zanotowała najgorszy wynik w historii RFN – zaledwie 20,5% wyborców zagłosowało na socjaldemokratów i nie pomogło im nawet używanie mocnej antyamerykańskiej retoryki. Trzecią siłą okazała się AfD (12,5%), która swój potencjał zbudowała głównie na hasłach populistycznych i ostrej krytyce polityki migracyjnej rządu Merkel. Po wyborach w nowej odsłonie pojawił się też problem relacji amerykańsko-niemieckich. Wyeksponowana w trakcie kampanii wyborczej niechęć większości sił politycznych do Trumpa oznaczała też wzmocnienie w nowym Bundestagu nurtu sceptycznego czy wręcz krytycznego wobec nie tylko nowej administracji, ale i Stanów Zjednoczonych. Stało się to punktem wyjścia do podjęcia w Niemczech ożywionego dyskursu politycznego na temat stosunków Berlin-Waszyngton, ich znaczenia i przyszłości, a także kontekstu transatlantyckiego.

  • Dyskusję wywołał manifest podpisany przez 12 niemieckich ekspertów ds. stosunków międzynarodowych, reprezentujących tak ważne instytucje i think tanki, jak: Konrad Adenauer Stiftung, German Marshall Fund, Heinrich Böll Stiftung, German Council on Foreign Relations, Aspen Institute Deutschland i in.
  • W obszernym dokumencie, wymownie zatytułowanym „Mimo wszystko Ameryka” („Trotz alledem Amerika”), opublikowanym na łamach gazety „Die Zeit”, zaapelowano o utrzymanie bliskich relacji z USA.

Niemieccy eksperci pisali: „Jeśli Niemcy chcą być skutecznym graczem w Europie, to potrzebują Stanów Zjednoczonych. (…) Im bliższa będzie współpraca z USA, tym silniejsze będzie przywództwo Niemiec”.

Wprawdzie – ich zdaniem – administracja Trumpa, realizująca hasło „America First”, stanowi zagrożenie dla dotychczasowych zasad liberalnego porządku światowego, lecz trzeba mimo wszystko zadbać o to, aby stosunki amerykańsko-niemieckie pozostały fundamentem układu transatlantyckiego. Aby populistyczna agenda administracji Trumpa i jego nieprzychylne Europie działania nie wyrządziły większej szkody stosunkom transatlantyckim ani nie skomplikowały sytuacji w świecie.

Autorzy manifestu ostrzegali, że odejście Niemiec od orientacji atlantyckiej może skutkować przyjęciem własnej drogi działania, przywołując w tym miejscu określenie Sonderweg, groźnie się historycznie kojarzące.

Oznaczałoby to – ich zdaniem – wzmocnienie tendencji nacjonalistycznych, zagrażających porządkowi w Europie. „Stany Zjednoczone muszą więc pozostać strategicznym partnerem dla demokratycznych i europejskich Niemiec” – konkludowano w manifeście59. Na manifest zareagowali jego przeciwnicy Jörg Lau i Bernd Ulrich, pisząc o końcu wspólnoty transatlantyckiej i obarczając Trumpa odpowiedzialnością za podważenie i zakwestionowanie wartości nie tylko fundamentalnych dla Niemiec, ale i spajających świat Zachodu. Autorzy dowodzili: „Paradoks sytuacji polega na tym, że dzisiaj atak na porządek światowy, którego fundatorem była Ameryka, wyszedł właśnie z Białego Domu” i dzisiaj Ameryka przestała już być nie tylko „gwarantem demokracji”, ale zatraciła także atut „moralnego, wojskowego i politycznego przywódcy”.

Nadszedł więc czas wypracowania nowej „postatlantyckiej strategii Zachodu”, funkcjonującej niezależnie od USA, ale przywiązanej do zasad liberalnego ładu międzynarodowego. I to jest główne zadanie dla Niemiec – oddzielenie Zachodu od USA i skoncentrowanie się na wyzwaniach i wartościach kwestionowanych przez administrację Trumpa, a ważnych dla niemieckiej czy europejskiej polityki, takich jak integracja, multilateralizm, obrona praw człowieka, rządy prawa. Występując ze swoim apelem, Lau i Ulrich nie kryli, że chodzi im o umocnienie roli Niemiec jako kreatora i realizatora nowej strategii postatlantyckiej. W sytuacji gdy „polityka Zachodu znajduje się na zakręcie i oczekiwania płyną z różnych stron, Berlin nie może bezczynnie czekać, aż inni uporają się z problemami”

Niemieccy eksperci pisali: „Jeśli Niemcy chcą być skutecznym graczem w Europie, to potrzebują Stanów Zjednoczonych. (…) Im bliższa będzie współpraca z USA, tym silniejsze będzie przywództwo Niemiec”. Wprawdzie – ich zdaniem – administracja Trumpa, realizująca hasło „America First”, stanowi zagrożenie dla dotychczasowych zasad liberalnego porządku światowego, lecz trzeba mimo wszystko zadbać o to, aby stosunki amerykańsko-niemieckie pozostały fundamentem układu transatlantyckiego.

Aby populistyczna agenda administracji Trumpa i jego nieprzychylne Europie działania nie wyrządziły większej szkody stosunkom transatlantyckim ani nie skomplikowały sytuacji w świecie. Autorzy manifestu ostrzegali, że odejście Niemiec od orientacji atlantyckiej może skutkować przyjęciem własnej drogi działania, przywołując w tym miejscu określenie Sonderweg, groźnie się historycznie kojarzące. Oznaczałoby to – ich zdaniem – wzmocnienie tendencji nacjonalistycznych,

zagrażających porządkowi w Europie. „Stany Zjednoczone muszą więc pozostać strategicznym partnerem dla demokratycznych i europejskich Niemiec” – konkludowano w manifeście59. Na manifest zareagowali jego przeciwnicy Jörg Lau i Bernd Ulrich, pisząc o końcu wspólnoty transatlantyckiej i obarczając Trumpa odpowiedzialnością za podważenie i zakwestionowanie wartości nie tylko fundamentalnych dla Niemiec, ale i spajających świat Zachodu.

Autorzy dowodzili: „Paradoks sytuacji polega na tym, że dzisiaj atak na porządek światowy, którego fundatorem była Ameryka, wyszedł właśnie z Białego Domu” i dzisiaj Ameryka przestała już być nie tylko „gwarantem demokracji”, ale zatraciła także atut „moralnego, wojskowego i politycznego przywódcy”.

Publikacja nie jest redakcyjna. Odzwiercie dla towyłącznie punkt widzenia i argumentację autora. Publikacja zostałaza prezentowana w prezentacji. Zacznij od poprzedniego wydania. Oryginał jest dostępny pod adresem: www.iz.poznan.pl

GEOMETR.IT

Balkan grubbelt weiter

in Balkans 2019 · DE · Europe 2019 · Nation 2019 · NATO 2019 · Politics 2019 · Skepticism 2019 45 views / 5 comments

Balkans   Baltics

GEOMETR.IT  ipg-journal.de

*  Ende der jugoslawischen Nachfolgekriege,  die Europäische Union auf dem Balkan massiv präsent: mit direkter Verantwortung in Bosnien-Herzegowina (Militärmission EUFOR) und Kosovo (Rechtsstaatsmission EULEX und Beteiligung an der Friedenstruppe KFOR).

Auch mit den Beitrittsversprechen für alle sechs Westbalkanländer und Beitrittsverhandlungen mit zwei von ihnen – Serbien und Montenegro – zeigt die EU Präsenz. Und nicht zuletzt mit der EU-Mitgliedschaft von Bulgarien und Rumänien seit dem Jahr 2007. Das Resultat ist ernüchternd: Das traditionelle Pulverfass Balkan harrt weiterhin der Entschärfung. Nicht einmal in den Mitgliedsstaaten Bulgarien und Rumänien ist es der EU gelungen, ihre Standards durchzusetzen und die ökonomische Entwicklung voranzutreiben.

Zwei Faktoren sind in erster Linie für diesen Zustand verantwortlich:

  • Erstens die nach wie vor ungelösten ethnisch-nationalen Fragen, die weiter brodeln. Zweitens die zunehmende Präsenz anderer externer Akteure wie Russland und der Türkei, aber auch Chinas und einiger arabischer Staaten – sowie die auf NATO-Expansion und Stabilität um jeden Preis fokussierte Rolle der USA in der Region.
  • Zusammen mit der stagnierenden, in einigen Fällen sogar rückläufigen demokratischen und sozio-ökonomischen Entwicklung bilden diese Faktoren eine latente Bedrohung für Europas Sicherheit, das an seinen östlichen und südlichen Grenzen schon zur Genüge mit Krisen und Konflikten konfrontiert ist. Eine Politik der präventiven Konfliktentschärfung und – vermeidung in Südosteuropa sollte deshalb zu den prioritären strategischen Zielen der EU gehören.

Wie kann dieses Ziel erreicht werden? Zunächst einmal müsste Brüssel seine strategischen Interessen in der Region klar definieren. In der EU-Balkanstrategie vom Februar 2018 dominiert einmal mehr das Mantra der EU-Erweiterung. Dies sollte man zunächst einmal zurückstellen und stärker den Transformationsaspekt betonen, wie es in einer Studie des FES-Büros Südosteuropa  (April 2018) heißt. Denn es ist durchaus zweifelhaft, so die Studie weiter, dass eine „glaubhafte Beitrittsperspektive der Schlüsselfaktor für die Transformation in der Region“ ist, wie es im EU-Strategiepapier heißt. Vielmehr sollte man die Transformationsphase nutzen, um die Rahmenbedingungen für eine nachhaltige und nicht nur oberflächliche Stabilität zu schaffen.  

Das primäre Interesse der EU auf dem Balkan ist Stabilität. Zumindest eine Scheinstabilität hat sie hinbekommen.

  • Zweitens sollte klar sein, dass die strategischen Interessen der EU auf dem Balkan nicht mit denen der USA übereinstimmen. Auch wenn niemand genau weiß, welche Interessen Präsident Donald Trump in der Region verfolgt, so ist doch offensichtlich, dass im US State Department und im Pentagon noch die alten, auf Einhegung Russlands zielenden Eliten dominieren.
  • Auch in Südosteuropa ist es ihr Ziel, mit stetiger NATO-Erweiterung Russland aus der Region zu drängen. Mit Bulgarien, Rumänien, Albanien und Montenegro ist man schon ein großes Stück vorangekommen, Mazedonien steht als nächstes an. Dass Moskau das nicht widerspruchslos hinnehmen wird, ist offensichtlich. Erst kürzlich warnte der russische Außenminister Lawrow davor, die Länder der Region vor das „falsche Dilemma“ zu stellen, sich entweder auf die Seite Moskaus oder Washingtons und Brüssels zu schlagen.

Das Denken in geopolitischen Kategorien ist kein Zufall. Der britische Geograph Halford Mackinder, einer der Väter der geopolitischen Theorie, definierte schon 1904 Osteuropa als Kernregion, von der ausgehend Eurasien und schließlich die Welt beherrscht werden könnte.

Der amerikanische Politikwissenschaftler und Sicherheitsberater von US-Präsident Carter, Zbigniew Brzezinski, der auch einen Draht zu Barack Obama hatte, folgte 1997 in Mackinders Fußstapfen: In seinem Buch „Das große Schachbrett“ bezeichnete er die Osterweiterung der NATO als unerlässlich für die amerikanische Vorherrschaft in Eurasien. Diese Strategie ging solange gut, wie Russland unter Jelzin quasi hilf- und machtlos war. Mit Wladimir Putin hat sich dies geändert. Moskau versucht nun ebenfalls, eigene Einflusszonen aufzubauen und hat vor allem seine militärischen Kapazitäten enorm verstärkt.

Das primäre Interesse der EU auf dem Balkan ist Stabilität. Zumindest eine Scheinstabilität hat sie hinbekommen: Ihre hehren Ziele von Demokratie, Menschenrechten und Pluralismus  hat sie dafür den Interessen der herrschenden, zumeist korrupten und autoritären Eliten untergeordnet. Markantestes Beispiel ist Montenegro, wo der seit über einem Vierteljahrhundert in unterschiedlichen Funktionen herrschende Milo Djukanovic es schaffte, vom pro-russischen Satrapen zum westlichen Liebling umzusteigen, ohne den Griff um das Land zu lösen.

In den Quasi-EU-Protektoraten Bosnien und Kosovo häufen sich ebenfalls Probleme: Die kosovarische Führung stünde ohne US-Protektion vor dem Internationalen Gerichtshof in Den Haag. Unter den Augen der internationalen, maßgeblich europäischen Verwaltung ist Kosovo laut Europol zum Hauptumschlagplatz für afghanisches Heroin geworden.

Das NATO-Mitglied Albanien gilt laut Medienberichten, die sich ebenfalls auf Europol beziehen, aufgrund seiner verbreiteten Cannabis-Kulturen als „europäisches Kolumbien“. In Bosnien-Herzegowina ist es der internationalen Verwaltung nicht gelungen, die der Dayton-Verfassung zugrundeliegenden institutionellen Blockaden und das ethnische Proporzdenken zu überwinden. Lediglich Mazedonien bietet mit seinem demokratischen Regierungswechsel einen gewissen Hoffnungsschimmer.

Es ist sicher nicht im Interesse der Bürger in den sechs Westbalkanländern, mit formalen Reformen zwar der EU beitreten zu können, dafür aber nicht wirklich gerüstet zu sein.

Wirkliche Stabilität in der Region müsste sich präventiv um die Lösung latenter Probleme kümmern. Dazu gehört auch die Lösung der beiden noch offenen „nationalen Fragen“: der albanischen und der serbischen. Die EU sollte präventiv eine Friedenslösung anstreben, in die neben den lokalen Akteuren auch die externen Protagonisten auf beiden Seiten einbezogen werden müssten: auf albanischer Seite die Türkei, auf serbischer Seite Russland.

Die EU könnte und sollte als Vermittler in dieser Frage agieren und eine regionale Sicherheitsarchitektur mit der Türkei und mit Russland ins Spiel bringen, die Moskau nicht nur am Rande beteiligt. Das würde die herrschenden Autokraten in der Region unter Zugzwang setzen. Voraussetzung für eine solche Sicherheitsarchitektur wäre der Verzicht auf weitere NATO-Expansion und eine stärker integrierte europäische Außen- und Verteidigungspolitik, wie sie dem französischen Präsidenten Emmanuel Macron vorschwebt.

Und das wäre letztlich auch die Voraussetzung dafür, dass die EU-Hilfe nicht mehr in undurchsichtigen Kanälen verschwindet, sondern direkt der Bevölkerung zugutekommt. Unter dieser stabilen Sicherheitsdecke könnte die Lösung der beiden nationalen Fragen in Angriff genommen und das Dilemma der EU-Erweiterung zwischen Stabilisierung und Demokratisierung überwunden werden. Denn es ist sicherlich nicht im Interesse der Bürger in den sechs Westbalkanländern, mit formalen Reformen zwar der EU beitreten zu können, dafür aber nicht wirklich gerüstet zu sein. Die anstehende umstrittene EU-Ratspräsidentschaft Rumäniens, das unter Korruption und Rechtsstaatsmängeln leidet, sollte als warnendes Beispiel dienen.

   Die Veröffentlichung ist kein Leitartikel. Es spiegelt ausschließlich den Standpunkt und die Argumentation des Autors wider. Die Publikation wird in der Präsentation vorgestellt. Beginnen Sie in der vorherigen Ausgabe. Das Original ist verfügbar unter:  ipg-journal.de

GEOMETR.IT

Pandora Box City

in EN · Germany 2019 · Merkel 2019 · Nation 2019 · Politics 2019 · Skepticism 2019 35 views / 3 comments

Germany       Europe       

GEOMETR.IT  nationalreview.com

* Berlin — In one of contemporary history’s intriguing caroms. Two of the world’s most important conservative parties are involved in an unintended tutorial on a cardinal tenet of conservatism.

Angela Merkel, the Federal Republic of Germany’s first chancellor from what was East Germany, chose to welcome into Germany about 1 million people, many of them Syrians, fleeing Middle Eastern carnage. (As a percentage of Germany’s population, this was equivalent to America receiving 4 million.)

  • This influx stoked European anxieties about immigration threatening social cohesion, anxieties that contributed to the 52 percent-48 percent vote in Britain’s 2016 referendum directing the government to extricate the United Kingdom from the European Union.
  • In 2019, Theresa May, who was not yet Britain’s prime minister when the referendum occurred and who voted to remain in the EU, is leading, or trying to lead, a fractious party that cannot govern because there is no majority for any plan to effectuate what in 2016 was, but might not still be, the voters’ Brexit desire.

For many years, Merkel has been the closest approximation to an answer to the famous question attributed to Henry Kissinger: If I want to talk to “Europe,” who do I call? She also has embodied Germany’s primal desire for stability, a desire that is the great national constant since Konrad Adenauer served as the Federal Republic of Germany’s first chancellor from 1949 to 1963.

In 2000, Merkel became leader of the Adenauer’s Christian Democratic Union, which until she ceded party leadership last month had had only three leaders in 45 years. In 2005, she became chancellor, a position she will have held for 4,800 days — Franklin Roosevelt was president for 4,422 days — on January 13. She is in her fourth and final term.

Britain is perhaps, or sort of, exiting the EU. France’s “yellow vest” protesters recently commented on President Emmanuel Macron’s policies with a Gallic vigor (burning cars, smashing shop windows) sufficient to change governance in the predictable direction (taxes decreased, entitlements increased). So, stable Germany is even more important to Europe than it was when Kissinger said that Germany is too large for Europe and too small for the world.

  • The two greatest leaders of post-1945 Europe, Charles de Gaulle and Margaret Thatcher, opposed the aspiration of an ever-deeper political unification of Europe.
  • Germany precipitated the post-1945 recoil against nationalism, which has been interpreted to dictate the dilution of nationalities by submersion of them into a transnational broth. For most Germans, tiptoeing through modern memory, disputing this interpretation still seems transgressive.

No European nation was as enchanted as Germany was by Barack Obama’s studied elegance and none is more repelled by Donald Trump’s visceral vulgarity. This especially matters at this moment when events are underscoring Germany’s necessary dependence for security on the United States: Germany lives in the neighborhood with two nations, Poland and Hungary, that have illiberal populist regimes.

And not far over the horizon Vladimir Putin is destabilizing and dismembering Europe’s geographically largest nation, Ukraine. Germany’s dependence was inadvertently highlighted by Macron’s delusional statement that there must be a “true European army” to “protect ourselves with respect to China, Russia, and even the United States.”

Germany has two of the world’s great parties, the CDU, and the Social Democratic party, which in the 19th century invented social democracy that helped to drain the revolutionary steam from the Left. Both are in flux. The CDU is challenged from the right by Alternative for Germany (the subject of a subsequent column) and the SDP, which withered as the junior partner in Merkel’s coalition.

The SDP is being eclipsed by the Green party, whose support rivals that of the CDU, and which is the most popular party with German women. Extremism, however, is quarantined by the civic culture that so values stability that a poll in this decade showed that more Germans fear inflation — the hyperinflation of 95 years ago was the ultimate destabilizer — than fear cancer or other serious illnesses.

Next year will be the 30th anniversary of German reunification. This will be an occasion for the world to acknowledge that, as has been truly said, today’s Germany is the best Germany the world has seen since it became Germany in 1871.

The publication is not an editorial. It reflects solely the point of view and argumentation of the author. The publication is presented in the presentation. Start in the previous issue. The original is available at:  nationalreview.com

GEOMETR.IT

Go to Top