Daily archive

Февраль 05, 2019

1. В ЧЕМ СУТЬ ПРОИСХОДЯЩЕГО В ВЕНЕСУЭЛЕ?

in America Latina 2019 · Asia · Elections 2019 · Europe 2019 · Person 2019 · RU · Skepticism 2019 · State 2019 · The Best 2019 · Trump 2019 · USA 2019 · YOUTUBE 2019 56 views / 11 comments

AMERICA LATINA ASIA Europe Russia USA World

GEOMETR.IT spb.media

 

* Долларов напечатано за это время сверх всякой меры. Так что речь не о Венесуэле, и даже не о ее нефти. Речь идет о выживании Бреттон-Вудской системы а, следовательно, самих Соединенных Штатов…

YOUTUBE 2019 ВЕНЕСУЭЛА МЕЖДУ РОССИЕЙ И США. НО Н САМА ПО СЕБЕ. Н. Платошкин. 05.02.2019

Интервенция США в Венесуэлу планомерно усиливается, и не исключено, что следующим этапом станет прямое военное вмешательство. Венесуэле уже заблокировали счета в международных банках, а Мадуро попал под ультиматум в течение 8 дней сложить полномочия президента.

Так сегодня работает цивилизованный Запад, когда на кону стоят нефтяные триллионы.

*

Чтобы понять, насколько абсурдна поддержка Гуайдо со стороны США и их марионеток, стоит взглянуть, например, на историю в Австрии, где 42-летнего лидера фракции Конфедерация Австрии осудили на 14 лет за отказ признавать легитимным действующее правительство и призывы к свержению власти.

Американская марионетка Гуайдо делает то же самое, и отличие лишь в том, что он американская марионетка, а значит, на него плевать купленным правозащитным организациям, международным судам и прочим управляемым глобалистами структурам. Остается надеяться, что Венесуэла сумеет избежать судьбы Ирака и Сирии, а Гуайдо ответит за попытку государственного переворота в соответствии с законодательством Венесуэлы.

Ну, а по мне лучше бы не тянуть, а решить вопрос на опережение. Цветная революция США в Венесуэле забуксовала, поскольку министр обороны Падрино Лопес объявил, что армия останется верной действующему правительству.

Сейчас Гуайдо пытается перетянуть на свою сторону военных, однако в случае провала у США есть план Б. В частности, венесуэльский журналист Хосе Висенте Ранхель со ссылкой на утечку данных из военных кругов США сообщил, что Пентагон уже рассматривает возможность атаковать 3 военные базы страны: Пало-Негро, Барселона и Пуэрто-Кабельо.

Американцам, возомнившим себя мировым жандармом, объективные причины и уж тем более доказательства давно не нужны. Фальсификации и пропаганда делают свое дело, как было, например, с пресловутой пробиркой Колина Пауэлла, которая послужила отправной точкой для вторжения в Ирак.

После долгих лет военной кампании, унесшей жизни сотен тысяч человек со всех сторон, выяснилось, что никакого оружия массового поражения в Ираке нет. Однако к тому времени вся нефтяная инфраструктура республики оказалась под протекцией США и трансатлантических компаний.

Затем Америка взялась за Ливию и Сирию, и скорее всего, сегодня САР полностью контролировали бы террористы, не приди на помощь РФ. США обещали уничтожить оплот международного терроризма, вторгаясь в суверенное государство вопреки воле власти.

Однако чем дольше американцы находились в Сирии, тем мощнее становилось ИГ, к 2015 году захватившее 80% территорий республики и обозначившее свои границы. Через 2 года организация была разгромлена при помощи России и Ирана, но США до сих пор оказывают поддержу остаткам группировки, которую они сами и создали, чтобы милитаризировать Ближний Восток.

Один из профессиональных политологов высказал свое мнение о событиях в Венесуэле. Однако, доводы  автора  столь серьезны, столь своевременны, что привести их стоит полностью:

Начнем с того, что важно и для России и для Венесуэлы. Нефть. По запасам нефти Венесуэла занимает первое место в мире (300 млрд. барр.), опережая Саудовскую Аравию, совокупно Ирак с Ираном или вместе взятые Кувейт, Объединенные Арабские Эмираты и Россию. На этом, собственно, можно и заканчивать писать. Умный, да поймет. Многие так и поступают, потому что дальше начинаются нюансы.

Например, запасов нефти в Венесуэле хватит на 200 лет, в Саудовской Аравии – на 90, а в США – менее чем на 10. При этом по уровню добычи США находится на первом месте, Саудовская Аравия – на втором, а Венесуэла – во втором десятке, уступая даже Китаю и Казахстану. Логики в этой конструкции нет никакой.

 1  –  Вопрос не про Венесуэлу. Вопрос про США. Довести внутреннюю добычу нефти до исторического предела, разогнать сланец, обрушить мировые цены… И все это, чтобы через 10 лет остаться ни с чем, попав в абсолютную зависимость от арабов, персов, русских и прочих мадуро?

Как уверяют, таким способом США хотят захватить лидерство на мировом рынке сжиженного газа (СПГ). Напечатать множество портретов своих мертвых президентов, обменять их на ресурсы других стран, а потом продать свои собственные ресурсы, чтобы вернуть портреты на родину? Ради чего? Чтобы сдержать слово джентльмена?

Для справки, США за счет сланца и роста добычи нефти снизили зависимость от импорта углеводородов с 60 до 14%, но для полной самодостаточности им не хватает 300 млн. т нефтяного эквивалента в год (7 млн. баррелей в день). Штаты по-прежнему входят в тройку самых крупных импортеров углеводородов.

Америка остается энергодефицитной страной, и внутренних ресурсов на покрытие дефицита не хватает. Иными словами, при нынешних темпах добычи через 10 лет (после исчерпания своих запасов) США на покрытие дефицита потребуется уже не 7, а 18 млн. барр. в день. Это при условии того, что все это время в Америке не будет расти ни экономика, ни потребление. Сомнительная стратегия получается…

2  –  Нефть Венесуэлы очень тяжелая, себестоимость ее добычи в 3-4 раза выше ближневосточной (35-40 $ против 10 $ за барр.). Для переработки такой нефти нужны специализированные НПЗ.

Особую пикантность ситуации придает тот факт, что именно под такой тип нефти построены НПЗ США. Совпадение? Нет. География.  А все потому, что американская нефть схожа по своему составу с венесуэльской.

Именно поэтому почти всю свою нефть Венесуэла долгое время экспортировала только в США, являясь по существу американской провинцией. Но еще важней то, что канадская битуминозная нефть аналогична венесуэльской. Благодаря новым технологиям извлечения нефти из битумозных песков Венесуэла и заняла 1 место по запасам, а Канада вышла на третье место (после Саудовской Аравии). Ранее Канада по этому показателю находилась в третьем десятке стран.

Николай Камнев

* Публикация не является редакционной статьёй. Она отражает исключительно точку зрения и аргументацию автора. Публикация представлена в изложении. Оригинал размещен по адресу: aurora.network

* La publication n’est pas un éditorial. Cela reflète la position et l’argument de l’auteur. All opinions in this column reflect only the views of the author(s). – Die Publikation ist kein Leitartikel. Es spiegelt nur den Standpunkt und die Argumentation des Autors wider. – Publikacja nie jest redakcją. Odzwierciedla jedynie punkt widzenia i argument autora.

* * *

GEOMETR.IT  

«A new brave world» seen from the EU  11.01.2019

Moldova as being a state captured  11.01.2019

Sługa Narodu Ukrainy  11.01.2019

Grüne ist nicht immer gut  11.01.2019

Propagandą antybrukselską  11.01.2019

Ukraine: Land Grabbing  11.01.2019

GEOMETR.IT  

ПРИЗРАКИ ВЕРСАЛЯ. The Ghosts of Versailles

in Conflicts 2019 · Europe 2019 · Finance 2019 · Germany 2019 · Person 2019 · Politics 2019 · RU · Skepticism 2019 · State 2019 · The Best 2019 · YOUTUBE 2019 97 views / 20 comments

Germany      Great Britain           Europe     France         Russia     USA        World       

GEOMETR.IT

 

* Война шла на убыль, и, создавая повод для грядущих войн, народ сел за составление мирных договоров. Гюнтер Грасс

YOUTUBE 2019  Парижская мирная конференция и Версальский договор

PRINCETON – It has now been just over 100 years since the opening of the Paris Peace Conference, which produced the Treaties of Versailles, Saint-Germain-en-Laye, Neuilly-sur-Seine, Trianon, and Svres, bringing an end to World War I. To this day, resentment over the Treaty of Trianon fuels Hungarian nationalism and revisionism, particularly under the current government of Prime Minister Viktor Orbn.

Indeed, the Paris peace process is generally remembered as an example of how well-meaning international cooperation and democracy-promotion can go wrong. Now that we are living through a moment when multilateralism and democracy are again under strain, it is worth asking why efforts to promote the two so often fail.

PRINCETON. ПРИНСТОН – Сто с лишним лет назад началась Парижская мирная конференция, по итогам которой были подписаны Версальский, Сен-Жерменский, Нёйиский, Трианонский и Севрский договоры и завершилась Первая мировая война. Недовольство Трианонским договором до сих пор питает национализм и ревизионизм в Венгрии, особенно при нынешнем правительстве премьер-министра Виктора Орбана.

Более того, Парижский мирный процесс обычно вспоминается как пример того, как продвижение демократии и международное сотрудничество с благими намерениями могут завести не туда.

Сегодня мы живём в период, когда многосторонние отношения (мультилатерализм) и демократия вновь переживают трудности, поэтому стоит задаться вопросом, а почему усилия по продвижению и того и другого так часто проваливаются.

*

Стремление президента США Вудро Вильсона установить длительный мир в 1919 году путём разрушения авторитарных режимов оказалось излишне возвышенным, хотя и положило начало интервенционистскому консенсусу, который с тех пор доминировал в американском внешнеполитическом мышлении.

И хотя президент США Дональд Трамп утверждает, что порвал с этой традицией, он, тем не менее, приказал нанести удары по объектам правительственной армии в Сирии и признал оппозиционного лидера Венесуэлы законным президентом страны.

Парижский процесс провалился, потому что задал слишком высокий уровень ожиданий. Победа демократических держав не означала реализации демократических чаяний, особенно если эти чаяния предполагают платежи от побеждённых.

Пока шла Первая мировая война, каждая из сторон была уверена в том, что в ходе будущего мирного урегулирования на проигравших будет возложен весь материальный (и даже эмоциональный) ущерб от этой войны. Тем самым, неудовлетворительное урегулирование этого конфликта было гарантировано.

Аналогичным образом в 2019 году проблемы, возникшие из-за глобализации и быстрых изменений технологий, не находят каких-либо широко приемлемых решений. В результате в разных странах возникают собственные представления о том, как они оказались обмануты глобализацией. Как и в 1919 году, эти страны изобретают злодеев, чтобы свалить на них вину.

Например, администрация Трампа регулярно жалуется на несправедливую торговую политику Китая, на избыточный профицит счёта текущих операций Германии, на программы помощи развивающимся странам и так далее. Надо ли говорить, что составление длинного списка обид вряд ли поможет найти какое-либо решение.

Второе объяснение причин провала Парижского процесса заключается в том, что некоторые из его участников (   премьер-министр Франции Жорж Клемансо, премьер-министр Великобритании Дэвид Ллойд-Джордж и Вильсон   ) были совершенно уникально некомпетентны или обладали иными негативными качествами.

Например, Клемансо был закоренелым националистом и маниакально отстаивал интересы Франции, в то время как Ллойд-Джордж являлся его полной противоположностью, будучи слишком уступчивым и беспринципным для выполнения возложенной на него задачи. У него была привычка критиковать других людей, но совершенно забывать об этом, встречаясь с ними вновь.

Между тем, склонность Вильсона к возвышенным стремлениям намного превосходила его способности к заключению политических сделок, причём как внутри страны, так и за рубежом. Ситуация осложнялась его серьёзными проблемами со здоровьем.

У Вильсона было очень высокое давление, которое он практически никак не лечил, поэтому вскоре после начала Парижского процесса у него случился инсульт. У этого исторического эпизода есть один очевидный урок:

*   очень важно следить за физическим и психическим здоровьем мировых лидеров. Особенно президента США, когда принимаются важнейшие решения.

Что касается недостатков в характере лидеров, то 2019 год даёт столько же пищи для размышлений, как и 1919-й. Хотя личности Трампа и премьер-министра Британии Терезы Мэй совершенно различны, оба игнорируют советы экспертов и нанесли серьёзный ущерб политическим системам своих стран.

И в то время как президента Франции Эммануэля Макрона часто критикуют за его сравнительную неопытность, немецкого канцлера Ангелу Меркель, напротив, считают слишком опытной в деле защиты устаревшего статус-кво.

Третья причина провала Парижского процесса является, наверное, самой важной. Излишне амбициозные цели этой конференции, а также недостатки личностей тех, кто к этим целям стремился, были настолько очевидны, что спровоцировали убийственную публичную критику.

Эта критика исходила от британского экономиста Джона Мейнарда Кейнса, одного из самых блистательных умов своего времени, написавшего в 1919 году книгу Экономические последствия мира.

Критика Парижского процесса и его участников со стороны Кейнса была сокрушительной, и он это знал. Между тем, в октябре и ноябре 1919 года он присутствовал на встречах, организованных голландским банкиром Герардом Виссерингом, на которых банкиры из США и различных нейтральных стран разработали тщательный план привлечения частного финансирования из США на реконструкцию Европы.

Этот план выглядел многообещающим, но Кейнсу нельзя было себя с ним связывать, потому что его блестящая критика отпугнула от этого плана тех самых политических лидеров, которым следовало заняться его реализацией. В конечном итоге были одобрены лишь отдельные элементы этого плана, и это произошло лишь в 1924 году, когда было уже слишком поздно. Урок таков:

   *   излишняя критика может быть контрпродуктивной. Чтобы направить полит. лидеров на правильный курс, нужны убеждения, а не критика.

Именно поэтому, когда пришло время переделывать мир в 1944-1945 годах, Кейнс выбрал совершенно иной подход. Он разработал комплексный план реконструкции, но на этот раз действовал закулисно. Да, было бы не трудно раскритиковать британского премьера Уинстона Черчилля и американского президента Франклина Рузвельта за их предыдущие экономические решения, но это ничего не позволило бы достичь.

Конечно, в качестве лидеров Черчилль и Рузвельт были намного лучше Ллойда-Джорджа и Вильсона. Но даже если бы у них было столько же недостатков, Кейнс уже знал, какова на самом деле цена излишнего внимания к изъянам плохих лидеров в плохие времена.

И будь это 1919-й или 2019-й, концентрация внимания на личности того или иного руководителя способна отвлечь нас от работы над решениями, которых требуют наиболее неотложные проблемы современности.

 

 

Harold James

is Professor of History and International Affairs at Princeton University and a senior fellow at the Center for International Governance Innovation. A specialist on German economic history and on globalization, he is a co-author of the new book The Euro and The Battle of Ideas, and the author of The Creation and Destruction of Value: The Globalization Cycle, Krupp: A History of the Legendary German Firm, and Making the European Monetary Union.

* Публикация не является редакционной статьёй. Она отражает исключительно точку зрения и аргументацию автора. Публикация представлена в изложении. 

*   La publication n’est pas un ditorial. Cela reflte la position et l’argument de l’auteur.   –  All opinions in this column reflect only the views of the author(s).   –  Die Publikation ist kein Leitartikel. Es spiegelt nur den Standpunkt und die Argumentation des Autors wider.  –  Publikacja nie jest redakcją. Odzwierciedla jedynie punkt widzenia i argument autora.

* * *

GEOMETR.IT  

«A new brave world» seen from the EU  11.01.2019

Moldova as being a state captured  11.01.2019

Sługa Narodu Ukrainy  11.01.2019

Grüne ist nicht immer gut  11.01.2019

Propagandą antybrukselską  11.01.2019

Ukraine: Land Grabbing  11.01.2019

GEOMETR.IT  

„Shutdown“ der EU

in Conflicts 2019 · DE · Europe 2019 · Italy 2019 · Nation 2019 · Politics 2019 · Skepticism 2019 44 views / 7 comments

Europe

GEOMETR.IT  ipg-journal.de

* «In der Politik ist es wie im täglichen Leben: Man kann eine Krankheit nicht dadurch heilen, dass man das Fieberthermometer versteckt.» Yves Montand

Werden die Wahlen zum Europäischen Parlament im Mai dieses Jahres zu einer politischen Revolution führen? Populistische und nationalistische Parteien hoffen das sicherlich. Sie versprechen, nicht nur das Brüsseler Establishment zu stürzen, sondern auch die Freizügigkeit zu beenden, Sanktionen gegen Russland aufzuheben, die NATO abzuschaffen, auf künftige Handelsabkommen zu verzichten, politische Maßnahmen zur Bekämpfung des Klimawandels umzukehren und die Ehe für alle abzuschaffen.

  • Viele dieser Ideen stehen schon lange in den Wahlprogrammen europaskeptischer Randparteien.
  • Doch eine große Umfrage unter europapolitischen Praktikern und Experten aus den 27 Mitgliedstaaten der EU unter der Leitung von Susi Dennison und Pawel Zerka vom European Council on Foreign Relations (ECFR), die nächste Woche veröffentlicht wird, zeigt, dass die Wähler in diesem Jahr empfänglicher für solche Vorschläge sein könnten als in der Vergangenheit.

Früher waren Europawahlen eine überwiegend nationale Angelegenheit mit geringer Wahlbeteiligung, der wenig Bedeutung beigemessen wurde. Aber diese Zeiten sind vorbei. Die Wahlkampfsaison ist bereits zu einem transnationalen, paneuropäischen Ereignis geworden.

Während der populistische Scharfmacher Steve Bannon aus den USA versucht, eine Koalition rechtsnationalistischer Regierungen aufzubauen, haben der ungarische Ministerpräsident Viktor Orbán und der italienische stellvertretende Ministerpräsident Matteo Salvini ein populistisches Bündnis geschmiedet, das die Austeritätsgegner der Linken mit den Migrationsgegnern der Rechten vereinigt.

Orbán und Salvini verfolgen das Ziel, die EU-Institutionen zu vereinnahmen und den europäischen Integrationsprozess von innen heraus umzukehren. Ihnen schwebt nichts Geringeres vor, als eine Neubegründung des Westens auf illiberalen Werten.

Eine euroskeptische Parteigruppierung könnte die Fähigkeit der EU selbst mit einer parlamentarischen Minderheit erheblich einschränken.

Zudem wird die Wahlbeteiligung in diesem Jahr höchstwahrscheinlich weit über den üblichen 20-40 Prozent liegen. So wie es den Brexit-Befürwortern gelang, drei Millionen Briten zu mobilisieren, die Wahlen normalerweise fernbleiben, könnten kontinentaleuropäische Populisten Europäer für sich gewinnen, die das Gefühl haben, von den etablierten Parteien vergessen worden zu sein. Wenn diese Wähler wählen gehen, während Anhänger gemäßigter politischer Führungsköpfe wie Bundeskanzlerin Angela Merkel und des französischen Präsidenten Emmanuel Macron zu Hause bleiben, könnten populistische Parteien deutlich besser abschneiden als in aktuellen Umfragen.

Darüber hinaus kommt die ECFR-Studie zu dem Ergebnis, dass eine euroskeptische Parteigruppierung die Fähigkeit der EU, auf die Sorgen der Wähler sowie auf Bedrohungen ihrer fundamentalen Grundsätze einzugehen, selbst mit einer parlamentarischen Minderheit erheblich einschränken könnte.

So könnten Populisten mit nur einem Drittel der Parlamentssitze Sanktionen gegen Mitgliedstaaten blockieren, die gegen EU-Regeln und rechtsstaatliche Prinzipien verstoßen. Derzeit verfolgt die EU solche Maßnahmen gegen die regierende Partei Recht und Gerechtigkeit (PiS) in Polen und gegen die Regierung von Orbán in Ungarn.

Populistische Aufrührer könnten auch die Verhandlungen über den EU-Haushalt zum Scheitern bringen und sogar einen „Shutdown“ der EU auslösen, indem sie den mehrjährigen Finanzrahmen 2021-2027 verhindern, falls sie eine absolute Mehrheit erlangen. Mit einer Sperrminorität oder der Kontrolle bestimmter Parlamentsausschüsse könnten Euroskeptiker auch internationalen Handelsabkommen und Ernennungen in die Europäische Kommission im Wege stehen.

Populisten, die Parlamentssitze erringen, werden zudem bestrebt sein, die EU-Außenpolitik zu schwächen, entweder durch das Budgetrecht oder durch Änderungen politischer Beschlüsse. Angesichts der Tatsache, dass viele europäische populistische Parteien finanzielle Verbindungen zum Kreml haben, wird das Ziel darin bestehen, die Sanktionen gegen Russland abzuschwächen. Darüber hinaus versuchen Populisten, umweltpolitische Anstrengungen wie das Pariser Klimaabkommen zu durchkreuzen.

Das Risiko besteht also nicht so sehr darin, dass Populisten eine parlamentarische Mehrheit erringen und alles am ersten Tag umstürzen werden, sondern dass sie in der Europäischen Kommission vertreten sind und sich eine ausreichend große Minderheit sichern, um Sand ins Getriebe der Politikgestaltung der EU zu streuen.

Dies wird wiederum die Durchsetzung von EU-Vorschriften behindern, nationalistische Regierungen stärken und das Vertrauen der europäischen Wähler in die Institutionen der EU weiter untergraben. Die illiberalen Regierungen in Budapest, Warschau und Rom könnten ungestraft gegen EU-Vorschriften verstoßen.

Darüber hinaus fallen die Wahlen zum Europäischen Parlament mit einer weitverbreiteten politischen Neuausrichtung innerhalb von EU-Mitgliedstaaten zusammen. So könnten Wahlerfolge im Mai für Populisten und Gemäßigte gleichermaßen Erfolge auf nationaler Ebene nach sich ziehen. Estland und die Slowakei werden vor den Wahlen zum Europäischen Parlament Parlamentswahlen durchführen, und in Belgien und Dänemark wird im weiteren Verlauf des Jahres gewählt. Populistische Parteien könnten jeweils als Koalitionspartner an die Macht kommen.

Proeuropäer müssen aufhören, sich so zu verhalten, dass die Stereotypen bestätigt werden, die Populisten von ihnen als Verfechter des Status quo in Brüssel zeichnen.

Erschwerend kommt hinzu, dass proeuropäische Parteien diesen europafeindlichen Parteien offenbar in die Falle gehen.

In ganz Europa gehen Liberale, Grüne und viele linke Parteien wie an einen Kampf zwischen Kosmopoliten und Kommunitaristen – zwischen Globalismus und Patriotismus – an die Wahl heran. Dieses politische Framing wird eher den aufrührerischen Euroskeptikern helfen als allen anderen.

Noch ist nichts verloren. Aber um eine Schlappe zu verhindern, müssen Proeuropäer aufhören, sich so zu verhalten, dass die Stereotypen bestätigt werden, die Populisten von ihnen als Verfechter des Status quo in Brüssel zeichnen. Das bedeutet im Vorfeld ehrliche Kritik an den Missständen in der EU zu üben und gleichzeitig die falsche Art von Polarisierung zu vermeiden, insbesondere bei Themen, bei denen sie nicht von einer klaren Mehrheit unterstützt werden.

Gleichzeitig müssen proeuropäische Kräfte beginnen, eigene „entzweiende“ Themen für sich zu nutzen. So ist bei der entscheidenden Frage der Migration klar, dass gar keine große Übereinstimmung zwischen den Interessen von Orbán und Salvini besteht. Während Orbán alle Migranten fern halten will, hat Salvini gefordert, dass die in Italien ankommenden Asylsuchenden in der gesamten EU verteilt werden. Die proeuropäischen Kräfte sollten Wähler in Ungarn und Italien auf diese Widersprüche aufmerksam machen.

Abgesehen von seinen anderen aktuellen Schwierigkeiten ist sich Macron zumindest der populistischen Falle bewusst. In seiner Rede zum Jahrestag des Waffenstillstands im Ersten Weltkrieg im November letzten Jahres beschrieb er Patriotismus als Gegenteil von Nationalismus und verwahrte sich damit gegen das Narrativ, dass sich wahre Patrioten „Globalisten“ widersetzen. Er hat allerdings wenig getan, um zu zeigen, wie seine Politik dazu beitragen kann, dass sich „abgehängte Wähler“ vor den negativen Effekten der Globalisierung und der europäischen Integration geschützt fühlen.

Zumindest in der Theorie stellt der Macronismus nach wie vor die beste proeuropäische Alternative zum atavistischen Nationalismus dar. Aber um eine populistische Revolution im Mai abzuwenden, müssen Macron und andere politische Entscheidungsträger ihre Reichweite über ihren eigenen engen Kreis kosmopolitischer Eliten hinaus vergrößern. Andernfalls wären sie in die Falle der Europaskeptiker geraten.

   Die Veröffentlichung ist kein Leitartikel. Es spiegelt ausschließlich den Standpunkt und die Argumentation des Autors wider. Die Publikation wird in der Präsentation vorgestellt. Beginnen Sie in der vorherigen Ausgabe. Das Original ist verfügbar unter: ipg-journal.de

GEOMETR.IT

Für die nahe Zukunft Ungarns

in DE · Europe 2019 · Nation 2019 · Skepticism 2019 · State 2019 · YOUTUBE 2019 34 views / 3 comments

Europe

GEOMETR.IT  freiheit.org

* Was wird die ungarische Politik im Jahr 2019 prägen? Welche Rolle spielt die Protestbewegung? Welche Chancen ergeben sich für die ungarische Opposition? Die ungarische Publizistin Eszter Nova gibt in ihrer Analyse einen Überblick der politischen und wirtschaftlichen Faktoren, die die politischen Entwicklungen im Lande beeinflussen werden. Dabei wird auch deutlich: was zurzeit am meisten im Land diskutiert wird, ist für die Zukunft am wenigsten relevant. 

Zu den innenpolitischen Fragen, die in diesem Jahr von entscheidender Bedeutung sind, gehören die Europawahl im Mai, die Kommunalwahlen im Herbst und mögliche Nachwahlen für einzelne Mandate im nationalen Parlament, die der parlamentarischen Zweidrittelmehrheit vom nationalkonservativen Bündnis Fidesz-KDNP ein Ende setzen könnten. Außerdem drohen die seit dem 12. Dezember 2018 laufenden Proteste gegen die Regierung und ihr Arbeitszeitgesetz zu eskalieren. Auf der anderen Seite bestimmen die Themen Migration und die Verhandlungen zwischen den zerstrittenen Oppositionsparteien zwar den gesellschaftlichen Diskurs, dürften faktisch aber kaum relevant für die nahe Zukunft Ungarns sein. 

Während das Thema Migration laut Nova nur ein Propaganda-Werkzeug der Regierung ist und als Strategie zur Ablenkung von den wirklichen Problemen des Landes dient, wird der politische und rechtliche Handlungsspielraum der ungarischen Opposition im „System Orbán“ weiterhin so beschränkt, dass er praktisch nicht mehr existiert. Obwohl manchmal über mögliche Bedrohungen für Orbáns Macht durch die verschiedenen Lager oder neue Herausforderer innerhalb seiner Partei spekuliert wird, hat Fidesz im eigenen Land keine rechtlichen oder politischen Herausforderungen zu befürchten. 

Die binnenwirtschaftlichen Fragen werden 2019 daher noch stärker von internationalen Trends beeinflusst. Dazu gehören mögliche Kürzungen von Geldern aus dem EU-Haushalt, die die Unterstützung für die Regierung im Lande untergraben könnten. Der möglicherweise schwindende Zufluss von europäischen Geldern ist eng mit dem Verlauf des Rechtsstaatlichkeitsverfahrens nach Art. 7 des EU-Vertrages gegen Ungarn verknüpft. Neben dem Artikel 7-Verfahren werden auch andere Entwicklungen auf der internationalen Bühne die ungarische Politik beeinflussen, u.a. das Verhalten des US-Präsidenten Donald Trump, die Ambitionen des russischen Präsidenten Vladimir Putin, die Europawahlen, die Parlamentswahlen in Polen, die Stärke der illiberalen Verbündeten von Viktor Orbán in ganz Europa und anderswo, die Trends bei chinesischen Infrastrukturinvestitionen und die autoritäre politische Bewegung von Steve Bannon. 

Trotz der symbolischen Versuche Ungarns, seine Abhängigkeit von der globalen Wirtschaftsentwicklung in Frage zu stellen, werden die europäischen und globalen Wirtschaftstrends die sich abzeichnenden Probleme im Lande maßgeblich bestimmen. Lesen Sie hier die vollständige Analyse auf Englisch. Eszter Nova ist Fellow am Institut für Finanzforschung in Budapest und Professorin für Politikwissenschaft und Volkswirtschaft. Sie widmet sich kulturellen Themen und kommentiert aktuelle Angelegenheiten in Ungarn.

YOUTUBE: „Wollen unter uns bleiben“? Die politische Wende in Ungarn.

   Die Veröffentlichung ist kein Leitartikel. Es spiegelt ausschließlich den Standpunkt und die Argumentation des Autors wider. Die Publikation wird in der Präsentation vorgestellt. Beginnen Sie in der vorherigen Ausgabe. Das Original ist verfügbar unter: freiheit.org

GEOMETR.IT

Słowacka: Сześć z sceny politycznej

in Europe 2019 · Nation 2019 · PL · Politics 2019 · Polska 2019 · Skepticism 2019 35 views / 4 comments

Europe

GEOMETR.IT  pism.pl

Słowacka socjaldemokracja przed wyborami prezydenckimi i do Parlamentu Europejskiego

Przed marcowymi wyborami prezydenckimi i majowymi do Parlamentu Europejskiego (PE) rządząca na Słowacji partia Smer – Socjalna Demokracja utrzymuje największe poparcie. Jej pozycji nie zaszkodzi odejście z polityki jej przewodniczącego i długoletniego premiera Roberta Ficy, który ubiega się o stanowisko sędziego Sądu Konstytucyjnego. Partię może wzmocnić zwycięstwo wiceprzewodniczącego Komisji Europejskiej (KE) Maroša Šefčoviča w wyborach prezydenckich. Otwarcie krytykuje on działania Rosji, w tym budowę gazociągu Nord Stream 2.

  • W 2019 r. partia Smer będzie obchodzić dwudziestolecie istnienia. Z poparciem 22,5% pozostaje najsilniejszą partią polityczną. Ugrupowanie, któremu od początku przewodniczy Fico, od 2006 r. wygrało  czterech kolejnych wyborach parlamentarnych, a w 2016 r. uzyskało ponad 28% głosów i dysponuje 49 mandatami ze 150 w jednoizbowej Radzie Narodowej.
  • Dominacja na scenie politycznej od 13 lat nie zawsze przekładała się na współrządzenie (w latach 2010–2012 Smer pozostawał w opozycji) i na sukcesy w wyborach prezydenckich: w 2014 r. Fico przegrał z urzędującym prezydentem Andrejem Kiską.
  • W marcu 2018 r. Smer stanął przed pierwszą realną perspektywą przedterminowych wyborów w czasach swoich rządów. Było to następstwem protestów po zabójstwie dziennikarza śledczego Jána Kuciaka i jego narzeczonej. Koalicję, w skład której wchodzi także Słowacka Partia Narodowa (SNS) i partia słowackich Węgrów Most-Híd, uchroniło zastąpienie premiera Ficy (w latach 2006–2010 i 2012–2018) przez Petera PellegriniegoJego popularność w społeczeństwie, ustępująca jedynie popularności prezydenta, poprawiła notowania rządu. Zabójstwo Kuciaka spowodowało nieznaczny spadek poparcia dla Smeru w skali rocznej (z 24,8% pod koniec 2017 r.), ale w dalszym ciągu oddziałuje na socjaldemokrację.

Niedawno ujawniono kontakty wiceprzewodniczącego parlamentu z ramienia Smeru Martina Glváča z jedną z czterech osób oskarżonych o udział w tym zabójstwie, a pod koniec stycznia br. z Ministerstwa Spraw Wewnętrznych musiał odejść Tibor Gašpar, wcześniej zdymisjonowany w związku z tą sprawą komendant główny policji.

Przed wyborami do Parlamentu Europejskiego

Sondaże wskazują, że Smer ponownie uzyska cztery mandaty w PE. Słowacji przypadnie 14 mandatów (o jeden więcej niż dotychczas) w konsekwencji wyjścia Zjednoczonego Królestwa z UE. Zrzeszonemu w Partii Europejskich Socjalistów Smerowi sprzyja rozdrobnienie słowackiej sceny politycznej: w parlamencie zasiadają posłowie siedmiu partii.

Ponadto nie udało się utworzyć nowej partii politycznej na fali ubiegłorocznych protestów pod hasłem „Za przyzwoitą Słowację”. Dlatego nawet największe partie opozycyjne – konserwatywna Wolność i Solidarność (SaS) oraz Zwyczajni Ludzie i Niezależne Osobistości (OĽaNO), obie zrzeszone w Sojuszu Europejskich Konserwatystów i Reformatorów – przy obecnym poparciu ok. 12% uzyskałyby jedynie po dwa mandaty.

Po jednym zdobyłyby zaś: Most-Híd, Ruch Chrześcijańsko-Demokratyczny (Europejska Partia Ludowa), Progresywna Słowacja (Porozumienie Liberałów i Demokratów na rzecz Europy), Jesteśmy Rodziną, Partia Ludowa Nasza Słowacja oraz koalicyjna SNS. Na korzyść Smeru będzie działać dalsze rozproszenie głosów prawicowego elektoratu, jeśli powstanie partia byłych polityków OĽaNO i Ruchu Chrześcijańsko-Demokratycznego.

Smerowi sprzyjają także koniunktura gospodarcza i najważniejsze wskaźniki makroekonomiczne: wzrost PKB na poziomie 4,6% za trzeci kwartał 2018 r., zrównoważony budżet i spadek bezrobocia do 6,6%. Umożliwiły one realizację bardziej hojnej polityki socjalnej. Rząd Pellegriniego wskazuje też na korzyści m.in. w postaci stabilności fiskalnej wynikające z wprowadzenia euro przez rząd Ficy w 2009 r.

Dobrym wynikiem w wyborach do PE Smer będzie chciał odwrócić negatywny trend, na który w ostatnich dwóch latach złożyły się rezultaty wyborów samorządowych. W listopadzie 2018 r. wpływy partii zostały ograniczone na poziomie burmistrzów i wójtów (spadek poparcia do 20,4% w porównaniu z 29,1% w 2014 r.) oraz w radach miast i gmin (spadek z 24,7% do 17,9%). Dodatkowo wcześniejsze, osobne wybory władz ośmiu regionów (odpowiedników województw) z listopada 2017 r. zmniejszyły liczbę ich przewodniczących popieranych przez Smer z sześciu do dwóch. W ostatnich i przedostatnich wyborach samorządowych najwięcej miejsc zdobyli kandydaci niezależni.

Kandydatura Ficy do Sądu Konstytucyjnego

Po dymisji na stanowisku premiera w ub.r. ewentualny wybór Ficy do Sądu Konstytucyjnego także nie wpłynie negatywnie na pozycję Smeru. Kandydatura byłego premiera świadczy o próbie prestiżowego odejścia Ficy z polityki. W lutym br. 9 z 13 sędziów kończy kadencję.

Wyboru ich następców na dwunastoletnią kadencję, spośród 18 kandydatur wyselekcjonowanych przez parlament, dokona prezydent. Jeśli proces ten przedłuży się, np. z powodów proceduralnych, może skutkować dokonaniem wyboru części kandydatów już przez następcę Kiski.

Wątpliwości wśród opozycji wzbudza spełnienie przez Ficę konstytucyjnego wymogu minimum 15 lat doświadczenia w zawodzie prawniczym. Inne dotyczą tego, że Fico jako sędzia Sądu Konstytucyjnego mógłby opiniować ustawy, które współtworzył. Przejście kluczowego polityka ostatnich kilkunastu lat do organu badającego konstytucyjność ustaw mogłoby mieć wpływ na niezależność i bezstronność sądu.

Kandydatura Šefčoviča na urząd prezydenta

Ogłoszenie 18 stycznia br. wspieranej przez Smer kandydatury wiceprzewodniczącego KE Šefčoviča w wyborach prezydenckich (pierwsza tura 16 marca) jest próbą uwiarygodnienia prounijnej retoryki Smeru.

Jego zwycięstwo oznaczałoby jednocześnie zakończenie trudnej kohabitacji między rządem a głową państwa. Co prawda Šefčovič nie jest członkiem Smeru, jednak m.in. startował z list tej partii do PE w 2014 r.

Na korzyść kandydatury Šefčoviča wpływa rozdrobnienie opozycji i w konsekwencji wystawienie przez nią wielu kandydatów. Z kolei stojący w kontrze wobec rządu, urzędujący prezydent Kiska nie ubiega się o reelekcję.

Start Šefčoviča w wyborach prezydenckich ma na celu także wzmocnienie Smeru przed wyborami do PE. Wskazuje na to bogate doświadczenie w unijnej administracji obecnego komisarza ds. unii energetycznej. W tej roli Šefčovič krytykował powstanie gazociągu Nord Stream 2 oraz był m.in. zaangażowany w negocjacje nad utrzymaniem tranzytu rosyjskiego gazu przez Ukrainę, leżącego również w interesie słowackiego rządu.

Wnioski i perspektywy

Dominująca pozycja Smeru przełoży się na wygraną w wyborach do PE. Sprawa śmierci Kuciaka, która doprowadziła do dymisji wieloletniego premiera, nie spowodowała znaczącego spadku poparcia dla partii. Jednak ujawniane związki jej polityków z oskarżonymi o morderstwo ograniczają możliwości poszerzenia jej elektoratu. Na spadek popularności Smeru nie wpłynie także planowane odejście Ficy z polityki.

Prawdopodobne w takiej sytuacji objęcie przewodnictwa w partii przez premiera Pellegriniego może przyczynić się do ujednolicenia polityki w wykonaniu socjaldemokratów. Można spodziewać się kontynuacji polityki zagranicznej słowackiego rządu, także w ramach współpracy w Grupie Wyszehradzkiej, tym bardziej że stanowisko ministra spraw zagranicznych najprawdopodobniej utrzyma Miroslav Lajčák.

Rozdrobnienie słowackiej opozycji i nominacja niekojarzonego z wewnątrzkrajowymi sporami politycznymi Šefčoviča powodują, że obecnie kandydat wspierany przez Smer jest faworytem w wyborach prezydenckich. Dzięki tej kandydaturze partii uda się zogniskować uwagę społeczną na integracji europejskiej jeszcze przed kampanią do PE. Ma to ją uwiarygodnić i tym samym wzmocnić szanse na utrzymanie pozycji słowackiej socjaldemokracji w PE.

Ewentualne zwycięstwo Šefčoviča oznaczałoby bliższą niż obecnie współpracę prezydenta z rządem, również w sferze polityki zewnętrznej, i tym samym zwiększenie jej spójności. Ponadto jego doświadczenia z działalności na stanowisku komisarza prawdopodobnie wiązałyby się z dalszą krytyką działań Rosji, w tym budowy Nord Stream 2. W sytuacji rozdźwięku oceny rosyjskiej aktywności wśród państw Europy Środkowej takie stanowisko wsparłoby głos Polski. Jednocześnie na poziomie unijnym zawieszenie przez Šefčoviča wykonywania obowiązków w KE wiąże się z ich przejęciem przez komisarza ds. działań w dziedzinie klimatu i energii Miguela Ariasa Cañete. W ważnej dla Polski sprawie Nord Stream 2 reprezentuje on, podobnie jak Šefčovič, krytyczne stanowisko.

Publikacja nie jest redakcyjna. Odzwiercie dla towyłącznie punkt widzenia i argumentację autora. Publikacja zostałaza prezentowana w prezentacji. Zacznij od poprzedniego wydania. Oryginał jest dostępny pod adresem: pism.pl

GEOMETR.IT

Flashpoints: The Emerging Crisis

in Europe 2019 · Friedman 2019 · Nation 2019 · Politics 2019 · Skepticism 2019 · YOUTUBE 2019 39 views / 7 comments

Europe

GEOMETR.IT   scholarsarchive.byu.edu

* The most important things are the hardest to say. They are the things you get ashamed of, because words diminish them — words shrink things that seemed limitless when they were in your head to no more than living size when they’re brought out. The most important things lie too close to wherever your secret heart is buried, like landmarks to a treasure your enemies would love to steal away. And you may make revelations that cost you dearly only to have people look at you in a funny way, not understanding what you’ve said at all, or why you thought it was so important that you almost cried while you were saying it. That’s the worst, I think. When the secret stays locked within not for want of a teller but for want of an understanding ear.”   ― Stephen King

PART ONE: European Exceptionalism Unusual in a scholarly book, Friedman opens with an autobiographical history. His family fled with him, a baby, from Hungary in 1949.

They were escaping the communists; they had finally had it with living in Europe. His parents were born during the last days of the Austro-Hungarian Empire, a place so much a borderland that the town of his father’s birth changed names and nationalities three times during his residence there.

World War I ended the solidity of the four empires that ruled at one time or another over that region: the Ottomans, Hapsburgs, Hohenzollerns and the Romanovs—all of which collapsed in 1918, leaving the region in chaos. His parents became used to the shifting borders and identities and to make it even worse, they were Jews who were very familiar with changes of nationality.

They had lived everywhere and belonged nowhere. The main source of instability in Europe had always been Germany: a relatively newly united country that had wealth, industry, intellect and culture—everything a modern state should have. However, it also had existential insecurity. Its neighbors, France and Russia, were a threat. This issue was behind the 31 years of horrific warfare and slaughter in Europe.

Friedman’s family experienced World War II up close and very painfully. His father was drafted into the Hungarian army (allies of the Nazis) and fought against the Soviet Union. By the time of the Stalingrad campaign that was the beginning of the end for the Germans, the Hungarian retreat during the horrible winter of 1942-3 resulted in the death of most of them, and the death toll for Jewish soldiers was almost total. His father, a tough and clever fellow, survived.

This chapter is must reading for an inside account of what it is like in a borderland and what that meant during World War II. Chapter 2: Europe’s Assault on the World This chapter covers the fascinating story of Europe’s colonial adventures, begun 500 years ago. Europe’s several Western countries (England, Spain, Portugal, France and Netherlands) undertook the conquest of the rest of the world. By 1914, there was no place left untouched by European power, culture and modernity. This colonialism had two faces: it opened up the lesser-developed world to a range of new ideas and opportunities, and it also was the source of much death and destruction.

The reason for this exploration and conquest was a response to Europe’s old rival and nemesis: Islam, particularly the Islam of the Ottoman Empire. Over time, Europe prevailed and the Muslim World faded and crumbled. Although this chapter is about the conquest, the rest of the book is about how it collapsed into chaos. Chapter 3: The Fragmentation of the European Mind There are consequences to abandoning all tradition, religion and custom, which was the process of modernization that Europe experienced during those five centuries.

  • The religious, political and scientific revolutions did this, leaving Europe with what Friedman calls the fragmentation of the mind. One could be a scholar and a swashbuckler, pious and murderous; and in dismissing all traditional modes of thought and behavior, one could believe anything one liked.
  • This explains how a country as steeped in culture and learning as Germany could rush headlong into the thuggish ideology of Nazism. Friedman’s insight into how the Enlightenment devolved into radical individualism is one of the most important analyses in this book.
  • I had never before thought of the Enlightenment in a negative way. Out of that very Enlightenment came all the mad ideologies that brought with them the seeds for the murderous history of Europe. PART TWO: Thirty-One Years Scholars have recognized that World War II was just a continuation of World War I. Friedman identifies the period between 1914 and 1945 as the “Thirty-One Years.” By the end of this period, “Europe had gone from the invincible center of the global system to a place where poverty was as common as self-confidence was scarce. In 1945, as Europe awakened from its orgy of violence, stunned by what it had done, the world’s map was changing as dramatically as Columbus had changed it, and Europe was no longer at its center.”
  • The rest of this section covers the postwar exhaustion, the Soviet resurrection and the American origins of European Integration. The European Union was the result: a great idea without concern for geography, history or values that characterized the individual nation-states.

PART THREE: Flashpoints The rest of the book covers the current period after the collapse of the Soviet Union and the existing flashpoints from which conflict can come, or already is coming. Friedman examines the challenges facing the European Union. The chapters on Russia and its resurgence in its borderlands are particularly relevant now: the Georgian crisis was the first evidence of Russian resurgence.

One particularly prescient observation about the EU is: “It takes a long time for a borderland to disappear…You can forgive, you can pretend to forget, but the memory, fear, and malice never quite go away…The Europeans think that can’t happen again. They try to forget Yugoslavia and the Caucasus…They dismiss Ukraine. But old habits are hard to overcome.” This is a brilliant tour de force and well worth your reading.

Youtube: The Emerging Crisis  Europe has given much to the world in the past 500 years:

The publication is not an editorial. It reflects solely the point of view and argumentation of the author. The publication is presented in the presentation. Start in the previous issue. The original is available at:  scholarsarchive.byu.edu

GEOMETR.IT

EU: Making matters worse

in Brexit 2019 · EN · Europe 2019 · NATO 2019 · Skepticism 2019 37 views / 5 comments

Europe

GEOMETR.IT  project-syndicate.org

* The European Parliament elections this May have been described as a make-or-break moment for the future of the European project – and for good reason. With plans to form a populist united front, Euroskeptic parties need only capture one-third of parliamentary seats to bring EU governance to a crawl.

BERLIN – Will the European Parliament elections this May result in a political revolution? Populist and nationalist parties certainly hope so. They are promising not just to overturn the Brussels establishment, but also to end the free movement of people, lift sanctions against Russia, abandon NATO, eschew future trade deals, reverse policies to combat climate change, and abolish gay marriage.

Many of these ideas have long been included in Euroskeptic fringe parties’ election programs. But a major survey of the EU’s 27 national political theaters, led by Susi Dennison and Pawel Zerka of the European Council on Foreign Relations (ECFR), that will be published next week, shows that voters could be more responsive to such proposals this year than in the past.

In the past, European elections have been predominantly national, low-turnout, and low-stakes affairs. But those days are over. The campaign season has already become a transnational, pan-European event.

  • While the American populist agitator Steve Bannon is attempting to build a coalition of right-wing nationalist governments, Hungarian Prime Minister Viktor Orbán and Italian Deputy Prime Minister Matteo Salvini have forged a populist alliance that marries the anti-austerity left with the anti-migration right.
  • Orbán and Salvini’s goal is to capture EU institutions and reverse European integration from within. They envision nothing less than a re-founding of the West on illiberal values.

Moreover, voter turnout this year will most likely be far higher than the usual 20-40%. Just as the Brexiteers managed to mobilize three million Britons who generally abstain from voting, continental populists could attract Europeans who feel as though mainstream parties have forgotten about them.

If these voters turn out while supporters of moderate leaders like German Chancellor Angela Merkel and French President Emmanuel Macron stay home, populist parties could significantly outperform current polls.

Moreover, the ECFR study finds that even with a parliamentary minority, a Euroskeptic party grouping could severely curtail the EU’s ability to address voters’ concerns, as well as threats to its fundamental governing principles. For example, with just one-third of parliamentary seats, populists could block sanctions against member states that violate EU rules and the rule of law. The EU is currently pursuing such measures against both the Law and Justice (PiS) party’s government in Poland and Orbán’s government in Hungary.

Populist insurgents could also derail EU budget negotiations, and even precipitate an EU “government shutdown,” by preventing the 2021-2027 Multiannual Financial Framework if they garner an absolute majority. With a blocking minority or control of certain parliamentary committees, Euroskeptics might also be able to stand in the way of international trade deals and appointments to the European Commission.

Populists who win parliamentary seats will also be eager to weaken EU foreign policy, either through the power of the purse or amendments to policy resolutions. Given that many European populist parties have financial ties to the Kremlin, the goal will be to water down sanctions against Russia. Beyond that, populists also seek to frustrate environmental-policy efforts such as the Paris climate agreement.

The risk, then, is not so much that populists will capture a parliamentary majority and overturn everything on day one, but that they have some representation in the European Commission and secure a large enough minority to bring EU policymaking to a crawl.

That, in turn, will prevent the enforcement of EU rules, strengthen nationalist governments, and further undermine European voters’ confidence in EU governing institutions. The illiberal governments in Budapest, Warsaw, and Rome would be free to violate EU rules with impunity.

Moreover, the European Parliament elections coincide with a widespread political realignment within EU member states. Thus, for populists and moderates alike, electoral success in May could translate into success at the national level.

Estonia and Slovakia will hold general elections before the European Parliament elections, and Belgium and Denmark will hold elections later in the year. In each case, populist parties could ascend to power as coalition partners.

Making matters worse, pro-European parties appear to be falling into the trap laid by these anti-European parties. Across Europe, liberals, Greens, and many left-wing parties are approaching the election as a fight between cosmopolitans and communitarians – between globalism and patriotism. This political framing is more likely to help the insurgent Euroskeptics than anyone else.

Nothing is lost yet. But to avoid a rout, pro-Europeans must stop behaving in ways that confirm the populists’ stereotypes of them as supporters of the status quo in Brussels.

That means offering an up-front, honest critique of the EU’s shortcomings while avoiding the wrong kind of polarization, particularly on issues where they do not have the support of a clear majority.

1

At the same time, pro-Europeans need to start deploying “wedge” issues of their own. For example, on the crucial question of migration, it is clear that Orbán and Salvini’s interests are not even particularly aligned. While Orbán wants to keep all migrants out, Salvini has called for asylum seekers arriving in Italy to be distributed throughout the EU. Pro-Europeans should be pointing out these contradictions to voters in Hungary and Italy.

Putting aside his other current difficulties, Macron at least is aware of the populist trap. In his speech last November commemorating Armistice Day, he described patriotism as the opposite of nationalism, thus repudiating the narrative that true patriots oppose “globalists.” But he has done little to show how his politics can make “left-behind voters” feel safe from globalization and European integration.

In theory, at least, Macronism still represents the best pro-European alternative to atavistic nationalism. But to avert a populist revolution this May, Macron and other leaders will have to reach beyond their own close circle of cosmopolitan elites. Otherwise, they will have fallen into the Euroskeptics’ trap.

The publication is not an editorial. It reflects solely the point of view and argumentation of the author. The publication is presented in the presentation. Start in the previous issue. The original is available at: project-syndicate.org

GEOMETR.IT

Go to Top