Daily archive

Апрель 02, 2019

1. BREXIT. ЗАГНАННЫЙ АНГЛИЙСКИЙ СПАНИЕЛЬ

in Brexit 2019 · Crisis 2019 · Economics 2019 · Europe 2019 · Great Britain 2019 · RU · Skepticism 2019 · State 2019 · YOUTUBE 2019 163 views / 8 comments

Germany       Great Britain       Europe    FRANCE         

GEOMETR.IT

 

* Брексит – восторженный бег лидера? Это – ушедшая в отрыв альфа-страна, ей  уступают  дорогу другие земли? Или это долгая изоляция в сером коридоре европейского общежития, когда все знакомые двери заперты?

YOUTUBE 2019   БЕЛФАСТ И БРЕКСИТ. КАМО ГРЯДЕШИ, СЕВЕРНАЯ ИРЛАНДИЯ? 15 марта 2019.

LONDON By removing the hard deadline for completing negotiations on the United Kingdoms withdrawal from the European Union, the EU has avoided the disaster of a 2008-style sudden stop in business with its second-largest trading partner.

This decision dramatically improves the economic and political outlook for the UK and all of Europe.

While the likelihood that Prime Minister Theresa May will soon be ousted could create the impression of a constitutional crisis, the reality is that political conditions are sure to stabilize once the period for renegotiating the UK-EU relationship is extended again from the new, very soft, April 12 deadline until the end of the year or beyond.

How this extension comes about whether because of a new prime minister or a general election or a second referendum or a vote in Parliament to erase all of Mays red lines which prevented her negotiating a Norwegian-style associate membership of the EU.

Is impossible to predict. It is also not very important.

LONDON  Отменив жёсткий срок завершения переговоров о выходе Великобритании из ЕС, Евросоюз избежал катастрофы внезапной остановки бизнеса со своим вторым крупнейшим торговым партнёром, что стало бы аналогом событий 2008 года.

Такое решение радикально улучшает экономические и политические перспективы для Великобритании и всей Европы.

Вероятность скорой отставки премьер-министра Терезы Мэй может создать впечатление конституционного кризиса. Однако в реальности политическая ситуация, несомненно, стабилизируется, как только период новых переговоров об отношениях Британии и ЕС будет ещё раз продлён, а срок их окончания сдвинут с новой и очень гибкой даты, 12 апреля, до конца года или даже далее.

Как именно будет принято решение о продлении, будет ли оно связано со следующим:

1  –  появлением нового премьер-министра,     2 – объявлением всеобщих выборов или    3 – второго референдума,    4 – голосованием в парламенте, которое сотрёт все «красные линии», прочерченные Мэй и мешавшие ей вести переговоры об ассоциированном членстве в ЕС в норвежском стиле ?

Всё это невозможно предсказать. Однако это не очень важно.

YOUTUBE 2019   БЕЛФАСТ И БРЕКСИТ. КАМО ГРЯДЕШИ, СЕВЕРНАЯ ИРЛАНДИЯ? 15 марта 2019.

Реально важно лишь то, что отмена жёсткого срока Брексита ликвидирует угрозу разрыва Британии с Европой без соглашения.

Как только выяснится, что обещания неограниченного национального суверенитета в сочетании с интеграцией в мировую экономику являются невыполнимыми фантазиями, наиболее вероятным сценарием станет бесконечная череда «временных» договорённостей на переходный период.

*   Договорённости ЕС с Норвегией и Швейцарией, заключённые в момент создания общего рынка ЕС в начале 1990-х годов, изначально должны были действовать всего один или два года, однако вскоре они разменяют уже четвёртый десяток лет.

Британские избиратели, вероятно, поймут, что любое подобное полусоюзное соглашение не просто не позволит Британии безболезненно «вернуть контроль», но и приведёт к высоким экономическим издержкам и сокращению национального суверенитета.

И по мере того расширения этого понимания, пыл сторонников Брексита будет угасать, а политикам, стремящимся к переизбранию, придётся вновь фокусироваться на внутренних вопросах экономической, социальной и региональной политики, которые послужили основным мотивом протестного голосования на референдуме 2016 года. Так или иначе, но Британия решит остаться в ЕС.

И тогда возникнет важная, хотя и вторичного значения задача для страны – согласовать убедительный механизм аннулирования итогов референдума, на котором было решено, что два плюс два равно пяти.

Даже более важным, чем события в Британии, для мира является то, как перенос или отмена Брексита повлияет на политическую и экономическую ситуацию в остальных странах ЕС.

Если начать с экономики, ликвидация угрозы резкого обвала объёмов торговли со страной, обладающей второй по размерам экономикой в Европе, должно значительно повысить деловую уверенность во всех странах ЕС.

12 АПРЕЛЯ – ДЕНЬ “ПАДЕНИЯ СО СКАЛЫ? “

Впрочем, выгоды вряд ли удастся почувствовать немедленно, поскольку в теории ЕС создал новый риск «падения со скалы», установив срок 12 апреля. К этому моменту Британия должна определиться со своей новой переговорной стратегией, попросить о новой отсрочке Брексита и согласиться на участие в европейских выборах, если она действительно хочет избежать выхода без соглашения.

Я считаю маловероятным повтор заигрываний с идеей выхода без соглашения, которые мы видели на прошлой неделе (так же считают и финансовые рынки).

Тем не менее, бизнес, который работает на долгосрочную перспективу, естественно, будет избегать принятия решений до тех пор, пока не увидит, как именно может быть преодолено это очередное дипломатическое препятствие, и станут ли результатом новых переговоров, которые последуют за продолжительной отсрочкой Брексита, серьёзные изменения в торговых договорённостях.

Сохраняющаяся неопределённость относительно Брексита будет особенно вредна для Германии, Франции и Италии, потому что – по разным причинам – внутренняя ситуация в каждой из этих стран весьма печальна.

1  –  Германия страдает от падения спроса на автомобили не только в Европе и Британии, но и в Китае с Америкой. Никто не может сказать точно, идёт ли речь всего лишь о временном явлении, вызванным новыми нормативами выбросов, или же о постоянном структурном изменении, спровоцированном меняющимся отношением к ископаемому топливу и к владению машинами?

 

 

 

 

… The last phase of the Brexit negotiations offers new reasons for national governments to resist the European Commissions interpretations of EU rules. The Commissions initial advice on extending the Brexit deadline was to permit it only under political conditions that the UK could not possibly accept or fulfill.

Had EU leaders followed the Commissions inflexible and unrealistic advice at the March 21 summit, they would have forced Britain into a no-deal Brexit and might now be facing an economic disaster of 2008 proportions.

Such a disaster is still theoretically possible when the next Brexit deadline arrives on April 12. But a much longer extension is almost certain, now that the principle of a potentially endless negotiation has prevailed.

*

Последний этап переговоров о Брексите обеспечил национальные правительства новыми аргументами, чтобы сопротивляться тому, как Еврокомиссия интерпретирует правила ЕС.

Изначальный совет Еврокомиссии по вопросу о продлении срока Брексита заключался в том, чтобы разрешить его лишь с определёнными политическими условиями, которые Британия никак не могла принять или выполнить.

Если бы лидеры ЕС последовали негибкому и нереалистичному совету Еврокомиссии на саммите 21 марта, они принудили бы Британию к выходу без соглашения и сейчас, возможно, столкнулись бы с экономической катастрофой в масштабах 2008 года.

Такая катастрофа теоретически всё ещё возможна, когда 12 апреля наступит новый срок Брексита. Однако сейчас, когда возобладал принцип потенциально бесконечных переговоров, значительно более длительная отсрочка практически гарантирована.

Anatole Kaletsky

is Chief Economist and Co-Chairman of Gavekal Dragonomics. A former columnist at the Times of London, the International New York Times and the Financial Times, he is the author of Capitalism 4.0, The Birth of a New Economy, which anticipated many of the post-crisis transformations of the global economy. His 1985 book, Costs of Default, became an influential primer for Latin American and Asian governments negotiating debt defaults and restructurings with banks and the IMF.

* Публикация не является редакционной статьёй. Она отражает только мнение и аргументацию автора. Публикация представлена в изложении. – Publication is not an editorial. It reflects only the opinion and argument of the author. The publication is presented in the presentation. – Die Veröffentlichung ist kein Leitartikel. Es spiegelt nur die Meinung und das Argument des Autors wider. Die Publikation wird in der Präsentation vorgestellt. – Publikacja nie jest redakcją. Odzwierciedla jedynie opinię i argument autora. Publikacja została przedstawiona w prezentacji. – La publication n’est pas un éditorial. Cela ne reflète que l’opinion et l’argumentation de l’auteur. La publication est présentée dans  l’exposé.

 

* * *

GEOMETR.IT

«A new brave world» seen from the EU 11.01.2019

Moldova as being a state captured 11.01.2019

Sługa Narodu Ukrainy 11.01.2019

Grüne ist nicht immer gut 11.01.2019

Propagandą antybrukselską 11.01.2019

Ukraine: Land Grabbing 11.01.2019

GEOMETR.IT

1. ЗА ЧТО ТРАМП БОРЕТСЯ СО СВОЕЙ РАЗВЕДКОЙ?

in Conflicts 2019 · Europe 2019 · Person · Politics 2019 · RU · Russia 2019 · Skepticism 2019 · The Best 2019 · Trump 2019 · USA 2019 · YOUTUBE 2019 374 views / 11 comments

Germany       Great Britain       Europe      Russia      USA        World   

GEOMETR.IT kentharrington.com

 

* Президент Трамп и Президент Путин. Июль 2018 г. Хельсинки. –  В. ПУТИН:  Я ведь тоже работал в разведке и знаю, как составляются соответствующие досье. – Никому нельзя верить. С чего вы взяли, что Трамп мне доверяет? Он защищает интересы США, я России.  ///  Д.ТРАМП:  Наши вооруженные силы договариваются лучше, чем политики. – Я назвал Владимира Путина конкурентом, причем хорошим конкурентом. Думаю, что слово конкурент это комплимент.

YOUTUBE 2019   В ЧЕМ  НОВАЯ  СТРАТЕГИЯ  РАЗВЕДКИ  США ПРОТИВОРЕЧИТ  КУРСУ  ПРЕЗИДЕНТА  ТРАМПА. Январь 2019.

 

ATLANTA For more than two years, US President Donald Trump has heaped praise on the world’s authoritarians, disrespected America’s democratic allies, and pursued an ego-driven effort to solve the Gordian knot of North Korea’s nuclear weapons program.

But now, the effects of Trump’s demented foreign policies are coming home to roost.  Nowhere is this more evident than in the United States’ intelligence agencies, where professionals charged with safeguarding the country’s national security are struggling to acquaint the president with realities he does not want to see.

ATLANTA – Уже более двух лет президент США Дональд Трамп раздаёт похвалы авторитарным правителям мира, проявляет неуважение к демократическим союзникам Америки и пытается распутать гордиев узел северокорейской ядерной программы, опираясь на собственное эго.

Но теперь последствия безумной внешней политики Трампа возвращаются к нему бумерангом.  И нигде это так не очевидно, как в разведывательных ведомствах США.

Там профессионалы, чьей задачей является защита национальной безопасности страны, столкнулись с проблемой информирования президента о реальности, которую он не хочет видеть.

*

После ежегодного брифинга об угрозах, который состоялся в январе в конгрессе США, Трамп опубликовал шквал твитов, оспорив достоверность заявлений руководителей разведки, им же самим и назначенных. Хотя содержание этих твитов, как обычно, было поверхностным, не стоит их игнорировать, считая простой вспышкой ярости «Генерального Карапуза» – Toddler in Chief.

Раздражение Трампа напрямую бьёт по способности разведсообщества выполнять свою работу.

Трудно не увидеть намерений Трампа ослабить роль его же собственных руководителей разведки. Неназванные источники в Белом доме недавно намекнули репортёрам, что Трамп жаждет избавиться от Дэна Коутса, директора национальной разведки.

Сразу же назвав «фейком» новости о заявлениях представителей разведки в конгрессе, Трамп подал Коутсу важный сигнал: в его работе требуется не качественное исполнение обязанностей, а готовность прислуживать президенту.

Да, конечно, все президенты назначают собственных руководителей разведки и периодически производят изменения в рядах разведсообщества. Как правило, вопросы о том, кто информирует президента или даёт ему советы по проведению рискованных, тайных операций, привлекают наибольшее внимание публики.

Но исторически наиболее сильное влияние на то, как используется разведка, оказывали менее осязаемые вещи, определяющие отношения президента с руководителями разведки, в том числе личные представления президента о её роли.

1  –  Ричард Никсон считал руководителей ЦРУ своими врагами, и поэтому держал это агентство в неведении относительно своих стратегических планов.

2  –  Джимми Картер, после того как аналитики разведслужб повысили оценку военной мощи Северной Кореи, стал подозревать, что они готовят заговор с целью сорвать выполнение его предвыборного обещания вернуть дивизион американской армии домой из Южной Кореи.

3  –  Билл Клинтон, со своей стороны, просто вообще не интересовался разведчиками и их делами. Когда в 1994 году небольшой самолёт рухнул рядом с Белым домом, многие шутили, что это была попытка директора ЦРУ попасть на приём к президенту.

4  –  Дональд Трамп первым начал публично критиковать разведывательные ведомства США. Проблема возникла в тот момент, когда эти ведомства пришли к выводу, что Россия устроила политическую и кибер-войну с целью поставить Трампа на должность президента США.

Разведывательное сообщество явно не улучшило своё положение, постоянно противореча спонтанным заявлениям Трампа по поводу Ирана, Северной Кореи, Исламского государства (ИГИЛ) и других угроз.

YOUTUBE 2019   В ЧЕМ  НОВАЯ  СТРАТЕГИЯ  РАЗВЕДКИ  США ПРОТИВОРЕЧИТ  КУРСУ  ПРЕЗИДЕНТА  ТРАМПА. Январь 2019.

Trump’s solipsistic worldview and antipathy toward intelligence officers have alarmed others who have a stake in national-security policy. As Adam Schiff, the chairman of the US House Intelligence Committee, wrote in a letter to Trump prior to his recent summit with Kim,

“We are perplexed and troubled by the growing disconnect between the Intelligence Community’s assessment and your administration’s statements about Kim Jong Un’s (sic) actions, commitments, and intentions.”

America’s intelligence chiefs are obliged to present the president with the facts, whether he likes it or not. Anything less shortchanges the people who work hard to collect and assess intelligence. Worse still, it amounts to a major threat to US national security.

Солипсическое мировоззрение Трампа и его антипатия к офицерам разведки встревожила тех, кто также участвует в выработке политики национальной безопасности. Адам Шифф, председатель Комитета по разведке в Палате представителей США, написал в письме к Трампу, отправленном накануне его недавнего саммита с Кимом:

«Мы ошеломлены и озабочены нарастающими расхождениями между оценками разведсообщества и заявлениями вашей администрации по поводу действий, обязательств и намерений Ким Чен Ына».

Руководители американской разведки обязаны представлять президенту факты, нравятся они ему или нет. Уклонение от этой обязанности является предательством людей, которые работают над сбором и оценкой разведданных.

Хуже того, это равнозначно серьёзной угрозе национальной безопасности США.

 

 

Kent Harrington,

 a former senior CIA analyst, served as National Intelligence Officer for East Asia, Chief of Station in Asia, and the CIA’s Director of Public Affairs.

* 01 – Публикация не является редакционной статьёй. Она отражает только мнение и аргументацию автора. Публикация представлена в изложении. Оригинал размещен по адресу:  http://www.kentharrington.com/Publication is not an editorial. It reflects only the opinion and argument of the author. The publication is presented in the presentation. – Die Veröffentlichung ist kein Leitartikel. Es spiegelt nur die Meinung und das Argument des Autors wider. Die Publikation wird in der Präsentation vorgestellt. – Publikacja nie jest redakcją. Odzwierciedla jedynie opinię i argument autora. Publikacja została przedstawiona w prezentacji. – La publication n’est pas un éditorial. Cela ne reflète que l’opinion et l’argumentation de l’auteur. La publication est présentée dans  l’exposé.

* * *

GEOMETR.IT

«A new brave world» seen from the EU 11.01.2019

Moldova as being a state captured 11.01.2019

Sługa Narodu Ukrainy 11.01.2019

Grüne ist nicht immer gut 11.01.2019

Propagandą antybrukselską 11.01.2019

Ukraine: Land Grabbing 11.01.2019

GEOMETR.IT

1. THIS old new West

in EN · Europe 2019 · Germany 2019 · History 2019 · Nation 2019 · Politics 2019 · Skepticism 2019 103 views / 12 comments

Danube      Germany     Great Britain  Europe   World         

GEOMETR.IT  doc-research.org

* “Those who find ugly meanings in beautiful things are corrupt without being charming. This is a fault. Those who find beautiful meanings in beautiful things are the cultivated. For these there is hope. They are the elect to whom beautiful things mean only Beauty. There is no such thing as a moral or an immoral book. Books are well written, or badly written. That is all.” ― Oscar Wilde

The transience of the contemporary period, characterised by the evolution of the multipolar world order, differs fundamentally from both the now bygone yet long-lived bipolar era and the short interim of the unipolar world.

Elements of the bipolar order are still with us, like the nuclear stalemate. But the transient period of a newly emerging global order is multi-layered and even more complicated than the preceding eras. This period is characterised by the confrontation between the outgoing and emerging world orders. The unipolar world under the hegemonic assertiveness of the United States is gradually giving way to a multipolar order. This process is being – whether knowingly or unintentionally – accelerated by the present administration in Washington.

Pointedly, Wolfgang Ischinger, the chairman of the highly renowned Munich Security Conference, states that Trump is “not a factor of stability” (2018, 92). He believes a withdrawal or weakening of US leadership will jeopardise the basis of international relations. The unpredictability of the new US president has serious consequences for the transatlantic community, for Europe, and for Germany. “Trust is lost” and crises could escalate faster and more forcefully (Ibid, 94).

This new order, still in its early formative stage, has neither a broad socio-political consensus nor universally accepted norms. What is even more problematic is that it is not based on established institutions and therefore lacks leadership, stability, and security.

  •  In this context, the chances of reforming and democratising the United Nation are rather slim. Mutual trust and consensus regarding the essential challenges facing the world’s chief international actors are missing.
  • The very foundations of world order are under attack. Consequently, expert communities in most countries throughout both the East and the West are concerned about a noticeable nationalist and protectionist backlash with global repercussions and presenting serious consequences for peace and security.
  • Regions exposed to unresolved conflicts will be most affected.

DRIVERS AND CHALLENGES OF THE MULTIPOLAR ORDER

Trends in the transient international order are no longer characterised by the search for democratic, law-based institutions enhancing universal human rights (Schulze (2018b, 17f). Persistent instability is due in part to a backlash that aims to re-establish the traditional social-political centrality of the nation-state. Instead of enhancing and projecting democratic and internationally agreed governance or strengthening multilateral agreements and networks, the focus of national actors has now shifted. Stability and security have replaced the objective of enhancing democracy.

Multilateralism, the indispensable edifice of the old world order established at the end of World War Two by the West, is being challenged by a retreat to protectionism, national interests, and a weakening of the rule-based global order.

  • The central question is whether the emerging multipolar order can provide security and welfare for the international community and enhance rule-based multilateral relations? Uncertainty has given powerful impetus to the rise of populist, anti-democratic forces in both Western and Eastern societies.
  • Such forces challenge the political establishment from within as political movements, NGOs, or newly formed parties. We must therefore assume that the newly emerging multipolar order will barely be able to guarantee territorial security and prospects for peaceful development.
  • Amid this process, the leading actors and drivers of global transformation are also themselves exposed to drastic changes and often unwilling to act as mediators to deescalate tensions or conflicts.  

Source: Raffaele Marchetti, ‘Post-Western world orders’ (2018, p. 96).

In this context, recent debate in Germany on the future of Western alliances, the transatlantic community, and Europe’s place in the international system’s new constellation of forces will be decisive for the survival of the EU, its potential for reform, and for its relations to another key international actor, Russia. Moscow, despite all its differences with the EU, probably shares the same fears, namely being side-lined by the major drivers of global change, the US and China.

Russia’s nuclear status means it can exercise some constraint, but the EU does not have enough economic or political strength to shape the design of the future order. Let us assume that the hegemonic position of the US – along with the attraction of its prevailing ideological scheme, institutionalised international liberalism – is steadily evaporating.Given this fact, both actors, Russia and the EU, will eventually be forced to decide which power to cooperate with.

The options are very limited, especially for the EU. As Ischinger argues, the EU needs to become an assertive actor in international politics but it can never renounce its alliance with Washington (2018, 98).

To complicate the issue even further, neither China nor Russia are currently – or likely to be so in the foreseeable future – able to act as an ally or substitute for declining US leadership in global affairs. Chinese experts deny “that China can step into the role of world leader in the near future” (Qinggua, 2018, 53ff). And if we follow the views of the Russian expert community, as aired at the Valdai conferences, or via the Russian International Affairs Council (RIAC) or in Russia in Global Affairs, the country is too weak economically to assume a dominant global leadership role (Karaganov and Suslov, 2018, 59-83).

However, the withering away of both the old bipolar order and the short and transitional unipolar order are creating opportunities for Russia. The political analyst Sergey Karaganov stresses that a “governance vacuum” will eventually be created and then filled with a new order in which Russia will play a key role.

Nevertheless, Russia and China operate in accordance with different geopolitical models. “China’s geopolitical strategy to enhance its global position rests on its economic and financial assets. The penetration of markets, giant infrastructural and industrial projects like the One Belt One Road initiative, and the securing of energy supplies and resources for its advancing economy are Beijing’s main tools” (Schulze, 2018, 156). In this respect Russia has very little to offer. Or, as Ischinger (2018, 99) puts it, Russia has little to offer besides energy and military strength; it is a “Scheinriese” (a phantom giant).

In a remarkable contribution to Russia in Global Affairs, Vladislav Surkov, the Russian president’s special envoy to Ukraine, contradicts Karaganov’s optimism about the Eurasian option. However, he does agree that after the “unavoidable events” of 2014 “Russia’s epic westward quest is finally over.

Repeated and invariably abortive attempts to become part and parcel of the Western civilization, to get into the ‘good family’ of European nations have ground to a final halt”. The cultural models simply did not match, because “Russia is a Western-Eastern half-breed nation”. This implied that the Eurasian option had failed historically too. In this context, Surkov predicted that 2014 was a game changer for Moscow. The “era 14 plus” had started. In such an era, Russia would be destined “to a hundred years” (or even more), “of geopolitical loneliness”. But such loneliness “does not spell isolation”. Russia must look for and embark on a third way between isolationism and unlimited openness.

Looking at the European Union, only daydreamers would argue the EU has a chance to play a major role as an influential geopolitical player in the foreseeable future. Despite several attempts, like Javier Solana’s security doctrine of 2003 and the Shared Vision, Common Action: A stronger Europereports of 2016, the EU is still characterised by its inability to conduct an independent foreign policy due to the dominant position of the US and its transatlantic allies within NATO and the EU (Council of the European Union 2016, 135f).

The Shared Vision, Common Action: A Stronger Europe report is definitely a document of assertiveness, written to unify the EU against external challenges (Schulze, 2018, 135). Federica Mogherini, the High Representative of the European Union for foreign affairs and security policy, even admits (Council of the European Union, 2016) that under the present international system’s instability, the “purpose, even existence, of our Union is being questioned” (Ibid, 3).

She calls for collective “responsibility”, so that the EU will play a major role “as a global security provider”.

Mogherini does not define the global reach of the EU in hard power terms of military potential, but follows the traditional path of EU policies, pointing to the relevance of domestic social and political capabilities.

However, in light of the international system’s lingering unpredictability, the EU must face reality. In concrete terms, the EU cannot exclusively remain a civilian power. Widespread investment in EU foreign policy is required, particularly in security and defence cooperation. Mogherini shows awareness of such challenges in the strategy’s introduction: “As Europeans we must take greater responsibility for our security. We must be ready and able to deter, respond to, and protect ourselves against external threats” (Ibid, 19).

The publication is not an editorial. It reflects solely the point of view and argumentation of the author. The publication is presented in the presentation. Start in the previous issue. The original is available at:  doc-research.org

GEOMETR.IT

Problem dla EPL

in Conflicts 2019 · Europe 2019 · Macron 2019 · Orban 2019 · Person 2019 · PL · Skepticism 2019 105 views / 12 comments

Europe

GEOMETR.IT  Geopolityka

* Świat niewidomych wyobrażamy sobie jako ciemność ogarniającą nas po zamknięciu oczu. Może jednak właściwsze byłoby porównanie z sytuacją pod prysznicem, gdzie bez pomocy wzroku trafiamy pewnie na mydło i kurki. Andrzej Niewinny Dobrowolski

Główna bitwa w zbliżających się majowych wyborach do Parlamentu Europejskiego będzie się toczyć wokół problemu masowej migracji. Zostało to ogłoszone przez premiera Węgier na pierwszej konferencji prasowej w tym roku. Według obserwatorów, po raz pierwszy od wielu lat sprawowania władzy przez Viktora Orbana, jego służba prasowa pozwoliła dziennikarzom wejść do sali nielojalnej dla szefa rządu.

  • Premier Węgier wyraził zadowolenie z utworzenia sojuszu Budapesztu, Warszawy i Rzymu, gotowego do prowadzenia polityki antyimigracyjnej. Wyraził nadzieję, że w majowych wyborach większość miejsc trafi do partii antysystemowych.
  • Migracja będzie nie tylko główną kwestią w wyborach do Parlamentu Europejskiego”, powiedział w szczególności. – Jest to temat, który zasadniczo zmieni całą politykę europejską.
  • Premier Węgier podkreślił, że celem Węgier jest zapewnienie większości anty-migracyjnej w Parlamencie Europejskim, następnie w Komisji Europejskiej, a po wyborach krajowych w Radzie Europejskiej.

“W krajach Europy Zachodniej migracja i imigracja są kwestią współistnienia kultur. Ale nie w Europie Środkowej! Nie chcemy współistnieć z innymi, chcemy żyć sami” – dodał.

Orban przyznał również, że zamierza walczyć z prezydentem Francji Emmanuelem Macronem, “liderem sił imigracyjnych”. W ostatnich miesiącach Węgry (wraz z USA) odmówiły przystąpienia do dwóch traktatów ONZ dotyczących migracji i uchodźców.

Viktor Orban działa tak, aby (…) zwiększyć swoją popularność na Węgrzech i wybrać dużą liczbę europosłów, co pozwoli mu po wyborach na bycie rozgrywającym w Parlamencie Europejskim – powiedział na antenie Radia Maryja w piątkowym wydaniu audycji „Aktualności dnia” europoseł Mirosław Piotrowski.

  • Po ostatnich działaniach władz na Węgrzech – kampania plakatowa, w której przewodniczący KE Jean-Claude Juncker i amerykański finansista George Soros są oskarżani o działania na rzecz sprowadzenia do Europy milionów imigrantów oraz przeniesienie Uniwersytetu Środkowoeuropejskiego z Budapesztu do Wiednia – szef Europejskiej Partii Ludowej w PE Manfred Weber poinformował, że możliwe jest wykluczenie Fideszu z EPL.
  • Zdaniem prof. Mirosława Piotrowskiego, „Viktor Orban wie, że po wyborach potrzebna będzie trzecia siła w PE”.

– Według poważnych symulacji, Europejska Parta Ludowa, która jest największą grupą w PE, może tej większości po wyborach już nie mieć. W związku z tym, będzie potrzebna budowa trzeciej siły politycznej – mówił.

Wszystko wskazuje na to, że Viktor Orban po prostu dąży do tego, aby go wyrzucono z EPL – stwierdził europoseł.

– Viktor Orban działa tak, aby (…) zwiększyć swoją popularność na Węgrzech i wybrać dużą liczbę europosłów, co pozwoli mu po wyborach na bycie rozgrywającym, gdyż do stworzenia większości w PE potrzebna będzie trzecia siła – wskazał polityk.

W tej kwestii ściga się o to z Emmanuelem Macronem – dodał.

– Szkoda, że polscy politycy tego nie rozumieją. Premier Mateusz Morawiecki w ostatnim wywiadzie, który czytałem, przymilał się do EPL, mówiąc, że nie wyobraża sobie współpracy z siłami antyunijnymi. Idzie w całkiem odwrotnym kierunku. Polski premier powinien się uczyć od Viktora Orbana, który jest bardzo sprytnym graczem na arenie unijnej – powiedział Mirosław Piotrowski.

YOURUBE: Jaka jest przyszłość Viktora Orbana w PE?

Publikacja nie jest redakcyjna. Odzwiercie dla towyłącznie punkt widzenia i argumentację autora. Publikacja zostałaza prezentowana w prezentacji. Zacznij od poprzedniego wydania. Oryginał jest dostępny pod adresem: Geopolityka

GEOMETR.IT

1. Kto wybiorą zmianę?

in Europe 2019 · Nation 2019 · PL · Politics 2019 · Polska 2019 · Skepticism 2019 85 views / 11 comments

Europe

GEOMETR.IT  psz.pl

*Wysłuchałem niezliczonych mów dyktatorów i nie zaraziłem się, oni zaś kazali skonfiskować moje skąpe kilka słów. Czyżby bali się, że ulegną?  Stanisław Jerzy Lec

W sobotę (16.03.2019r.) na Słowacji odbędzie się pierwsza tura wyborów prezydenckich. W tym tygodniu kandydaci na prezydenta uczestniczyli w ostatniej debacie telewizyjnej przed ogłoszeniem ciszy wyborczej.

Maroš Šefčovič i Zuzana Čaputová – dwójka najpopularniejszych uczestników wyścigu o najważniejszy urząd w państwie –  podczas debaty zgodzili się, że Słowacji przede wszystkim potrzebne jest społeczne pojednanie. Przedwyborcza rywalizacja potwierdziła jednak istnienie poważnych podziałów wśród słowackiego społeczeństwa, na które żaden z kandydatów nie jest jednak w stanie przedstawić sensownych propozycji rozwiązań.

Nowa twarz polityki

Z ostatnich sondaży przedwyborczych wynika, że faworytem pierwszej i ewentualnej drugiej tury wyborczej jest Čaputová. Przez większość swojego życia pracowała ona jako prawnik, natomiast działalność polityczną rozpoczęła niecałe półtora roku temu. W listopadzie 2017 roku znalazła się bowiem w gronie założycieli socjalliberalnej partii Postępowa Słowacja (PS), obejmując stanowisko jej wiceprzewodniczącej. Čaputová jeszcze jako prawniczka zajmowała się obroną praw człowieka, praworządnością oraz społeczną kontrolą poczynań słowackiej władzy.

  • Swoją kampanię oparła zresztą właśnie o hasła większej przejrzystości życia politycznego, a także obrony zasad demokratycznych, które jej zdaniem są wciąż zagrożone przez dominującą na Słowacji socjaldemokratyczną partię Smer.
  • Chcąc wykorzystać zmęczenie Słowaków wieloletnimi rządami tego ugrupowania, Čaputová kreowała głównie swój wizerunek jako osoby spoza polityki, zainteresowanej rozliczeniem afer korupcyjnych.
  • Nawiązywała również do sprawy zamordowania w ubiegłym roku dziennikarza śledczego Jána Kuciaka i jego partnerki, za co obwinia obecny układ rządzący Smeru (Kierunek – Socjalna Demokracja), Słowackiej Partii Narodowej (SNS) oraz partii Most-Hid.

Jednocześnie wiceszefowa PS wraz ze wzrostem swojej popularności zrezygnowała z niektórych postulatów, głównie tych mogących odstraszać od jej kandydatury dominującą grupę konserwatywnych słowackich wyborców. Čaputová na początku kampanii za jeden z najważniejszych punktów swojego programu uznawała choćby legalizację związków partnerskich osób tej samej płci i możliwość adopcji przez nich dzieci, lecz ostatecznie stwierdziła, że po ewentualnej wygranej nie będzie ona zajmowała się tym tematem.

W ostatnich tygodniach dużo ostrożniej wypowiadała się również w kwestii przyjmowania przez Słowację uchodźców na mocy programu relokacji zatwierdzonego przez Komisję Europejską.  Początkowo postulowała większą solidarność z udzielającymi im schronienia państwami Unii Europejskiej, aby ostatecznie opowiedzieć się za wypracowaniem na forum europejskim bardziej pragmatycznych rozwiązań tego problemu.

Krytycy kandydatury Čaputovej zwracają uwagę, że nie ma ona politycznego doświadczenia, ani odpowiedniej wiedzy – zwłaszcza w sprawach kluczowych dla bezpieczeństwa państwa. Odpowiadając na podobne zarzuty, kandydata z ramienia PS nawiązywała do kariery ustępującego prezydenta Kiski, który objął swój urząd jako osoba zupełnie nie mająca wcześniej do czynienia ze stricte polityczną działalnością.

Ponadto przyznała otwarcie, że posiada niewielkie rozeznanie w sprawach bezpieczeństwa i obronności, dlatego po ewentualnym zwycięstwie w wyborach będzie musiała polegać na swoich doradcach. Dla Čaputovej priorytetem ma być natomiast rozwój społeczno-ekonomiczny Słowacji, chociaż w tamtejszym systemie głowa państwa ma w tym zakresie niewielkie prerogatywy.

Europejska odpowiedź

Głównym konkurentem Čaputovej jest wspomniany już Šefčovič. Został on kandydatem Smeru nieprzypadkowo, ponieważ opozycji wobec obecnego rządu trudno jest zarzucić mu brak politycznego doświadczenia, a przede wszystkim kompetencji potrzebnych do swobodnego poruszania się w polityce zagranicznej. Šefčovič od 1990 roku pracuje bowiem w słowackiej dyplomacji.

  • Od 2009 roku jest też członkiem Komisji Europejskiej, w której najpierw objął stanowisko komisarza ds. edukacji i kultury, natomiast w 2014 roku zaczął pełnić funkcję wiceprzewodniczącego Komisji Europejskiej i komisarza ds. unii energetycznej.
  • Jako dyplomata sprawnie poruszający się w realiach unijnej polityki miał on przede wszystkim pokazać bardziej „europejską” twarz Smeru, chociaż udało się to jedynie połowicznie. Doświadczenie w Komisji Europejskiej nie zmienia bowiem faktu, iż Šefčovič jeszcze w czasach Związku Radzieckiego ukończył Państwowy Moskiewski Instytut Stosunków Międzynarodowych, natomiast do 1989 roku był członkiem Komunistycznej Partii Czechosłowacji.
  • Ponadto w sprawach polityki migracyjnej jednoznacznie opowiedział się za dotychczasowym stanowiskiem swojego ugrupowania, które jest przeciwne Światowemu Paktowi Imigracyjnemu ONZ oraz przyjęciu przez Słowację uchodźców przebywających w państwach zachodnich.

Šefčovič zwłaszcza na ostatniej prostej kampanii zaczął wykonywać też gesty pod adresem narodowo i konserwatywnie zorientowanego elektoratu. Podczas spotkania z przedstawicielami słowackich kościołów zapewniał, że opowiada się za tradycyjnym modelem rodziny oraz suwerennością kulturową i etyczną kraju w ramach Unii Europejskiej.

Po raz pierwszy kandydat Smeru zaczął więc mówić o swojej głębokiej wierze oraz przywiązaniu do wartości chrześcijańskich, co stoi jednak w sprzeczności z jego działaniami na arenie międzynarodowej. Konserwatywni krytycy zarzucają bowiem dyplomacie, że jako reprezentant swojego ugrupowania w  paneuropejskiej Partii Postępowy Sojusz Socjalistów i Demokratów (wcześniej – Partia Europejskich Socjalistów (PES)) aprobował on lewicowe projekty ideologiczne.

Šefčovič zasadniczo wpisuje się więc w populistyczny charakter swojej partii, która dostosowuje program wyborczy do wyników badań opinii publicznej. Różni go od niej natomiast samo podejście do przeciwników politycznych, ponieważ w niewielkim stopniu zajmował się on swoimi konkurentami i starał się ich otwarcie nie atakować.

Zamiast tego skupiał się w pierwszej kolejności na hasłach większego zaangażowania Słowacji na arenie międzynarodowej. Ponadto zapewniał, że będzie angażował się we wprowadzanie nowych programów społecznych, które będą korzystne zwłaszcza dla emerytów i młodych rodzin, a także podejmował kroki na rzecz ustanowienia spójnej polityki przemysłowej.

Maurycy Mietelski

Publikacja nie jest redakcyjna. Odzwiercie dla towyłącznie punkt widzenia i argumentację autora. Publikacja zostałaza prezentowana w prezentacji. Zacznij od poprzedniego wydania. Oryginał jest dostępny pod adresem: psz.pl

GEOMETR.IT

Strippenzieher in Brüssel

in Brexit 2019 · DE · Europe 2019 · Great Britain 2019 · History 2019 86 views / 9 comments

Germany     Great Britain  Europe         

GEOMETR.IT   bpb.de

* Die Welt war so unwissend, dass viele Dinge noch nicht einmal einen Namen hatten, und um sie zu nennen, musste man mit dem Finger darauf deuten. Gabriel García Márquez

Stell Dir vor, es ist Europawahl – und die Briten müssen hin

Wann und zu welchen Bedingungen Großbritannien aus der EU austritt, ist noch immer unklar. Die britische Presse spekuliert daher schon mal, was passieren würde, wenn die Briten doch an der Europawahl teilnehmen würden. 

Dass sich die Regierung in London und die übrigen 27 EU-Staaten beim EU-Gipfel in Brüssel am 21. März darauf geeinigt haben, den Brexit zu verschieben, stellt beide Seiten vor ein Problem: Großbritannien könnte gezwungen sein, an der EU-Wahl vom 23. bis 26. Mai teilzunehmen. 

Ursprünglich hätte Großbritannien ja am 29. März aus der EU austreten sollen. Im Londoner Unterhaus fand sich aber bisher keine Mehrheit für jenes Austrittsabkommen, das Regierungschefin Theresa May mit den Spitzen der EU ausgehandelt hatte. Um einen ungeordneten “No Deal”-Brexit zu vermeiden, bat May beim EU-Gipfel um eine Verschiebung des Brexit. Diese wurde ihr zugestanden. 

  • Wenn sich im britischen Unterhaus diese Woche doch noch eine Mehrheit für das Austrittsabkommen findet, wird der Brexit auf den 22. Mai verschoben. In diesem Fall müsste Großbritannien nicht wählen gehen.
  • Doch passiert das nicht, gibt es eine Verschiebung nur bis zum 12. April. Spätestens an diesem Tag müsste Großbritannien nämlich entscheiden, ob es an der EU-Wahl teilnimmt. So schreibt es das britische Gesetz vor.
  • Um einen ungeregelten Brexit zu verhindern, könnte vor dem 12. April eine weitere, diesmal mehrmonatige Verschiebung des Brexit beschlossen werden.
  • In diesem Fall müsste Großbritannien an der EU-Wahl teilnehmen, weil es möglicherweise noch EU-Mitglied wäre, wenn am 2. Juli das neu gewählte Europaparlament zusammentritt. 

Großbritannien als Strippenzieher in Brüssel?

Eine “aberwitzige Vorstellung” ist das für Spiegel Online: “Die Bürger eines Landes, das die EU in absehbarer Zeit verlässt, sollen kurz vor Ende der Mitgliedschaft noch einmal Parlamentarier für Brüssel wählen. Damit könnten sie sogar die Wahl des künftigen EU-Kommissionschefs beeinflussen.” 

Vor diesem Einfluss der Briten warnte die britische Tageszeitung The Daily Telegraph: “Wenn es für die höchsten Posten in der EU-Kommission jeweils zwei oder drei aussichtsreiche Kandidaten gibt, könnte Großbritannien als Strippenzieher agieren. Wie attraktiv erscheint das den EU-27? Die britische Regierung könnte ihren Einfluss in diesen Debatten geschickt einsetzen, um in den Brexit-Verhandlungen Druck aufzubauen.” 

Eine britische Teilnahme an der EU-Wahl könnte die Kräfteverhältnisse im neu gewählten EU-Parlament verändern, erklärte The Daily Telegraph: “Wenn Großbritannien eine neue Heerschar an EU-Parlamentariern nach Brüssel und Straßburg entsendet, unter denen sich zweifelsohne viele Euroskeptiker befinden würden, wäre die Chance des Parlaments, normal weiterzuarbeiten, noch geringer.” 

Heikle Frage Nordirland

Theresa May erklärte mehrfach, sie wollen keinesfalls eine britische Teilnahme an der EU-Wahl. In ihrer Partei bereiten sich Funktionäre dennoch bereits darauf vor. Ashley Fox, der Delegationsleiter der Tories im EU-Parlament, schrieb an die restlichen Tory-EU-Abgeordneten, über eine mögliche Wiederkandidatur nachzudenken, falls Theresa May mit ihrem Deal scheitert, berichtete die britische Tageszeitung The Guardian

Heikle Fragen wirft das Thema auch in Irland auf. Rund ein Fünftel der Bewohner des britischen Nordirlands besitzt neben der britischen die irische Staatsbürgerschaft. Diese Menschen werden nach dem Brexit weiterhin EU-Bürger sein – doch ohne Vertretung im EU-Parlament.

Der nordirische EU-Abgeordnete Chris Hazzard von der pro-irischen Partei Sinn Féin beharrte in der nordirischen Tageszeitung Irish News darauf, dass die betroffenen Nordiren weiterhin ein Recht hätten, EU-Abgeordnete zu wählen. Er kritisierte die irische Regierung in Dublin, weil diese nicht bereit sei, nordirische Abgeordnete zum Teil des eigenen EU-Abgeordnetenkontingents machen. 

Doch die Folgen des Brexit wirkten sich auf Irland nicht nur negativ aus, bemerkte die irische Tageszeitung Irish Examiner: “Seit den ersten Europawahlen 1979 ging es in den Wahlkämpfen meist um alles, nur nicht um die EU. Diesmal könnte es anders sein. Wegen des Brexit steht Europa in der politischen Debatte Irlands mehr im Fokus als je zuvor.”

The publication is not an editorial. It reflects solely the point of view and argumentation of the author. The publication is presented in the presentation. Start in the previous issue. The original is available at:  bpb.de

GEOMETR.IT

Der Tiefe Staat

in Europe 2019 · Germany 2019 · Person 2019 · Politics 2019 · Skepticism 2019 · YOUTUBE 2019 106 views / 14 comments

Europe

GEOMETR.IT  KenFM

* „Nichts auf der Welt ist so mächtig wie eine Idee, deren Zeit gekommen ist.“ Victor Hugo

Der Tiefe Staat. Eine Begrifflichkeit, die im öffentlichen Diskurs nur selten Verwendung findet. Man könnte fast meinen, dass es sich hierbei bloß um einen Mythos handelt. Die 15. Ausgabe von „Positionen – Politik verstehen“ möchte Licht ins Dunkel des Tiefen Staates bringen und fragt: „Der Tiefe Staat: Mythos oder Wirklichkeit?“.

Ist der Tiefe Staat real? Und wenn ja, wie konnte es ihm gelingen, so lange nicht von den Menschen wahrgenommen zu werden, obwohl sie von seinem Handeln direkt betroffen sind? Die Öffentlichkeit, die Gesellschaft, wir alle?

Uwe Soukup, Patrik Baab, Ullrich Mies und Dr. Daniele Ganser haben sich in ihrer beruflichen Laufbahn eingehend mit staatlichen Strukturen beschäftigt, die außerhalb des Rampenlichts manifest sind. Anhand zahlreicher Beispiele versuchen die Gäste, dem Tiefen Staat seinen Tarnumhang vom Leibe zu reissen.

Sie sind sich einig:

  • Wer das Versteckspiel zwischen offiziellem und „inoffiziellem“ Staat beenden möchte, muss zu allererst für Transparenz sorgen.
  • Dem Zuschauer wird schnell klar, dass der Tiefe Staat weit mehr als eine geheime Untergrundorganisation ist, die im Verborgenen die Fäden zieht.
  • Ganz im Gegenteil: So spielen etwa der Tiefe Staat und repräsentative Demokratie in derselben Mannschaft. Ihre neoliberalen Mitspieler – u.a. die Geheimdienste oder Corporate Media – passen sich gekonnt die Bälle zu und bilden zusammen ein „Erfolgsteam“, neben dem selbst der FC Bayern nur wie ein Kreisliga-Team daher kommt.

Geschickt hat diese Mannschaft des Tiefen Staates, unter dem Einsatz von positiv klingenden Parolen wie „Liberalisierung der Arbeitswelt“ dafür gesorgt, die Lohnabhängigen so sehr mit sich selbst zu beschäftigen, dass den meisten die Zeit und die Kraft fehlt, das falsche Spiel dieser Mannschaft zu durchschauen, obwohl es sich tagtäglich vor ihren Augen abspielt.

Es ist – um mit einer Metapher von Daniele Ganser zu sprechen – wie beim Fußball: als ob FC-Bayern-Spieler Thomas Müller in das Trikot von Borussia Dortmund schlüpfen würde, um sich dann in deren Strafraum zu schleichen, Eigentore zu schießen und so der eigenen Mannschaft zum Sieg zu verhelfen.

Doch genau hier liegt auch die Hoffnung versteckt: Denn wir als Zuschauer am Spielfeldrand haben die Chance, dieses Tarnmanöver zu durchschauen, indem wir uns die Spieler auf dem Feld ganz genau anschauen, sie und ihre Trikots unter die Lupe nehmen und prüfen, für welche Mannschaft welcher Spieler auf dem Feld tatsächlich spielt.

Diese Ausgabe von „Positionen – Politik verstehen“ soll diesen „Ent-tarnungs-Prozess” ein Stück weit anschieben. Freilich, ohne zu vergessen, dass das Spiel erst gewonnen ist, wenn man aus dem neu erworbenen Wissen auch ins Handeln kommt.

Erst wenn sich die gesellschaftlichen Kräfte der tatsächlichen Umstände bewusst werden, stehen die Zeichen auf Veränderung und der Tiefe Staat wird als das erkannt, was er ist: Kein Mythos, sondern Wirklichkeit. Unmöglich? Wohl kaum. Wir sind in der Überzahl!

Die Gäste sind:

Ullrich Mies – Publizist, Fassadendemokratie

Patrik Baab – Journalist, Im Spinnennetz der Geheimdienste

Dr. Daniele Ganser – Historiker und Friedensforscher, Nato-Geheimarmeen

Uwe Soukup – Historiker, Der 2. Juni 1967

Inhaltsübersicht:

0:00:36 Personenvorstellungen

0:03:04 Barschel, Ohnesorg, Gladio – Tiefer Staat, was ist das?

0:33:44 Fassadendemokratie und selektive mediale Informationspolitik

0:49:09 Die weltumspannenden Verstrickungen nationaler Geheimdienste

1:13:57 Der October Surprise Deal im Wahlkampf Jimmy Carter/Ronald Reagan 1980

1:20:19 Wahrnehmungen und Reaktionen des Normalbürgers auf den Tiefen Staat

1:34:32 Warum hält der deutsche Wähler an Angela Merkel fest?

1:41:02 Lösungsmodelle: Menschheitsfamilie und tiefer denken

1:48:18 Gegen den Tiefen Staat hilft nur Transparenz

1:54:51 Den Tiefen Staat überwinden, aber wie?

2:18:49 Wie funktioniert Mut zur Gelassenheit?

2:35:49 Fünf Schlussworte

YOUTUBE:

   Die Veröffentlichung ist kein Leitartikel. Es spiegelt ausschließlich den Standpunkt und die Argumentation des Autors wider. Die Publikation wird in der Präsentation vorgestellt. Beginnen Sie in der vorherigen Ausgabe. Das Original ist verfügbar unter: KenFM

GEOMETR.IT

ALL eyes on Europe

in EN · Europe 2019 · Nation 2019 · Politics 2019 · Skepticism 2019 · YOUTUBE 2019 103 views / 13 comments

Europe

GEOMETR.IT  youtube

* I see a beautiful city and a brilliant people rising from this abyss. I see the lives for which I lay down my life, peaceful, useful, prosperous and happy. I see that I hold a sanctuary in their hearts, and in the hearts of their descendants, generations hence. It is a far, far better thing that I do, than I have ever done; it is a far, far better rest that I go to than I have ever known. ―A Tale of Two Cities

SUMMARY

  • Faced with internal and external pressures, the EU is increasingly focused on “cooperation” and “deliverables”, rather than “integration”. ECFR’s research shows that a critical mass of countries agree on the need for more flexible cooperation within the EU.
  • Many member states believe that more flexible cooperation will help to demonstrate the benefits of collective European action, and to overcome policy deadlocks. There is also a clear preference for flexible cooperation under existing EU treaty instruments.
  • However, there is a group of swing countries that may not be ready to engage in flexible cooperation just yet. This group is concerned about the risk of the EU framework and institutions being hollowed out, and about the dominance of big countries with larger resources.
  • Hungary, Poland, and the United Kingdom, see flexibility as an opportunity to increase national sovereignty in some areas.
  • While inclusive approaches are clearly favoured in EU capitals, continued pressure to deliver might push core countries towards even looser types of flexible cooperation in a style reminiscent of Schengen.

INTRODUCTION

The idea of adopting “flexible” modes of cooperation – as opposed to all countries moving at the same speed on the same issues – is a longstanding subplot in the European story of ever-closer union. Over the years, various, often diffuse, concepts of flexibility – “variable geometry”, “Europe of two or multiple speeds”, “core Europe”, to name just a few catchwords – have made their appearance in the debate on the future shape of Europe in both political and academic circles.[1]

Indeed, out of the notion of “flexibility” have emerged some of the most significant forms of integration in Europe, most notably the eurozone and the Schengen area. While the single currency has been part of the EU’s legal framework right from the start, the Schengen model was different.

The Schengen agreement on the abolition of border controls was officially established in 1985 separately from the European Economic Community (EEC) by five of its members (the Benelux countries, France, and Germany). The agreement gained traction over time among other members, and the growing Schengen area was incorporated into EU law 12 years later with the Amsterdam treaty.

Now, with the EU facing internal and external pressures which, under some scenarios, imperil its very survival, a new round in the debate over whether flexibility can ease the EU’s travails has emerged in European capitals. In February 2017, German Chancellor Angela Merkel told reporters at the Malta Summit: “We certainly learned from the history of the last years, that there will be as well a European Union with different speeds that not all will participate every time in all steps of integration”.

In early March 2017, European Commission President Jean-Claude Juncker presented a white paper with five options for EU-27 cooperation after Brexit, including one of greater flexibility, to be discussed at the Rome Summit in late March which will commemorate 60 years of the Treaty of Rome.

Against the backdrop of unprecedented challenges to European prosperity, security, and cohesion, EU leaders will want to leave a sign of strength by mapping out the way forward. Ahead of Rome, French President François Hollande convened a meeting with his counterparts from Germany, Italy, and Spain in Versailles on 6 March.

There, the four leaders expressed their conviction that different speeds would re-establish confidence among EU citizens in the value of collective European action. But modes of flexible cooperation carry with them the risk that they might accelerate disintegration rather than strengthen collective action in core policies. Such an outcome runs directly counter to the main argument for greater flexibility – namely, to deliver better results in a union of ever more voices. It is a more than valid question to ask how much asynchrony an ever-closer union can handle.

In order to guard against such a deleterious course of events, over the past quarter of a century, EU governments have sought to incorporate methods of flexibility into the European treaties themselves. With the general instrument of “enhanced cooperation”, and “permanent structured cooperation” (PESCO) in the EU’s Common Security and Defence Policy, for example, member states acknowledged flexibility as a feature of the EU’s institutional design.

Enhanced cooperation was devised with the Amsterdam Treaty, signed 20 years ago in 1997, and revised in successive treaty reforms in Nice and Lisbon. Enhanced cooperation is stipulated as a procedure whereby a minimum of nine EU countries are allowed to establish advanced cooperation within the EU structures.

The framework for the application of enhanced cooperation is rigid: It is only allowed as a means of last resort, not to be applied within exclusive competencies of the union.

It needs to: respect the institutional framework of the EU (with a strong role for the European Commission in particular); support the aim of an ever-closer union; be open to all EU countries in principle; and not harm the single market. In this straitjacket, enhanced cooperation has so far been used in the fairly technical areas of divorce law and patents, and property regimes for international couples. Enhanced cooperation on a financial transaction tax has been in development since 2011, but the ten countries cooperating on this  have struggled to come to a final agreement.

PESCO allows a core group of member states to make binding commitments to each other on security and defence, with a more resilient military and security architecture as its aim. It was originally initiated at the European Convention in 2003 to be part of the envisaged European Defence Union.

At the time, this group would have consisted of France, Germany, and the United Kingdom. After disagreements on defence spending in this group and the referendum defeat for the European Constitution which meant the end of the Defence Union, a revised version of PESCO was added into the Lisbon treaty. This revised version allows for more space for the member states to decide on the binding commitments, which of them form the group, and the level of investment.

However, because of its history, some member states still regard it as a top-down process which lacks clarity about how the groups and criteria are established. So far, PESCO has not been used, but it has recently been put back on the agenda by a group of EU member states.

While the treaty-driven logic of flexibility has so far not lived up to expectations, can Schengen-style approaches – international treaties of EU members concluded outside of the EU framework, with the perspective of a later inclusion and expansion to other EU members – be devised in the present day? Could it strengthen European cooperation in areas where groups of EU members wish to move ahead more quickly than others?

The publication is not an editorial. It reflects solely the point of view and argumentation of the author. The publication is presented in the presentation. Start in the previous issue. The original is available at:  CaspianReport

GEOMETR.IT  

Strippenzieher in Brüssel

in Brexit 2019 · DE · Europe 2019 · Great Britain 2019 · Skepticism 2019 69 views / 0 comments

Germany     Great Britain  Europe         

GEOMETR.IT  bpb.de

* Die Welt war so unwissend, dass viele Dinge noch nicht einmal einen Namen hatten, und um sie zu nennen, musste man mit dem Finger darauf deuten. Gabriel García Márquez

Stell Dir vor, es ist Europawahl – und die Briten müssen hin

Wann und zu welchen Bedingungen Großbritannien aus der EU austritt, ist noch immer unklar. Die britische Presse spekuliert daher schon mal, was passieren würde, wenn die Briten doch an der Europawahl teilnehmen würden. 

Dass sich die Regierung in London und die übrigen 27 EU-Staaten beim EU-Gipfel in Brüssel am 21. März darauf geeinigt haben, den Brexit zu verschieben, stellt beide Seiten vor ein Problem: Großbritannien könnte gezwungen sein, an der EU-Wahl vom 23. bis 26. Mai teilzunehmen. 

Ursprünglich hätte Großbritannien ja am 29. März aus der EU austreten sollen. Im Londoner Unterhaus fand sich aber bisher keine Mehrheit für jenes Austrittsabkommen, das Regierungschefin Theresa May mit den Spitzen der EU ausgehandelt hatte. Um einen ungeordneten “No Deal”-Brexit zu vermeiden, bat May beim EU-Gipfel um eine Verschiebung des Brexit. Diese wurde ihr zugestanden. 

  • Wenn sich im britischen Unterhaus diese Woche doch noch eine Mehrheit für das Austrittsabkommen findet, wird der Brexit auf den 22. Mai verschoben. In diesem Fall müsste Großbritannien nicht wählen gehen.
  • Doch passiert das nicht, gibt es eine Verschiebung nur bis zum 12. April. Spätestens an diesem Tag müsste Großbritannien nämlich entscheiden, ob es an der EU-Wahl teilnimmt. So schreibt es das britische Gesetz vor.
  • Um einen ungeregelten Brexit zu verhindern, könnte vor dem 12. April eine weitere, diesmal mehrmonatige Verschiebung des Brexit beschlossen werden.
  • In diesem Fall müsste Großbritannien an der EU-Wahl teilnehmen, weil es möglicherweise noch EU-Mitglied wäre, wenn am 2. Juli das neu gewählte Europaparlament zusammentritt. 

Großbritannien als Strippenzieher in Brüssel?

Eine “aberwitzige Vorstellung” ist das für Spiegel Online: “Die Bürger eines Landes, das die EU in absehbarer Zeit verlässt, sollen kurz vor Ende der Mitgliedschaft noch einmal Parlamentarier für Brüssel wählen. Damit könnten sie sogar die Wahl des künftigen EU-Kommissionschefs beeinflussen.” 

Vor diesem Einfluss der Briten warnte die britische Tageszeitung The Daily Telegraph: “Wenn es für die höchsten Posten in der EU-Kommission jeweils zwei oder drei aussichtsreiche Kandidaten gibt, könnte Großbritannien als Strippenzieher agieren. Wie attraktiv erscheint das den EU-27? Die britische Regierung könnte ihren Einfluss in diesen Debatten geschickt einsetzen, um in den Brexit-Verhandlungen Druck aufzubauen.” 

Eine britische Teilnahme an der EU-Wahl könnte die Kräfteverhältnisse im neu gewählten EU-Parlament verändern, erklärte The Daily Telegraph: “Wenn Großbritannien eine neue Heerschar an EU-Parlamentariern nach Brüssel und Straßburg entsendet, unter denen sich zweifelsohne viele Euroskeptiker befinden würden, wäre die Chance des Parlaments, normal weiterzuarbeiten, noch geringer.” 

Heikle Frage Nordirland

Theresa May erklärte mehrfach, sie wollen keinesfalls eine britische Teilnahme an der EU-Wahl. In ihrer Partei bereiten sich Funktionäre dennoch bereits darauf vor. Ashley Fox, der Delegationsleiter der Tories im EU-Parlament, schrieb an die restlichen Tory-EU-Abgeordneten, über eine mögliche Wiederkandidatur nachzudenken, falls Theresa May mit ihrem Deal scheitert, berichtete die britische Tageszeitung The Guardian

Heikle Fragen wirft das Thema auch in Irland auf. Rund ein Fünftel der Bewohner des britischen Nordirlands besitzt neben der britischen die irische Staatsbürgerschaft. Diese Menschen werden nach dem Brexit weiterhin EU-Bürger sein – doch ohne Vertretung im EU-Parlament.

Der nordirische EU-Abgeordnete Chris Hazzard von der pro-irischen Partei Sinn Féin beharrte in der nordirischen Tageszeitung Irish News darauf, dass die betroffenen Nordiren weiterhin ein Recht hätten, EU-Abgeordnete zu wählen. Er kritisierte die irische Regierung in Dublin, weil diese nicht bereit sei, nordirische Abgeordnete zum Teil des eigenen EU-Abgeordnetenkontingents machen. 

Doch die Folgen des Brexit wirkten sich auf Irland nicht nur negativ aus, bemerkte die irische Tageszeitung Irish Examiner: “Seit den ersten Europawahlen 1979 ging es in den Wahlkämpfen meist um alles, nur nicht um die EU. Diesmal könnte es anders sein. Wegen des Brexit steht Europa in der politischen Debatte Irlands mehr im Fokus als je zuvor.”  

The publication is not an editorial. It reflects solely the point of view and argumentation of the author. The publication is presented in the presentation. Start in the previous issue. The original is available at:  bpb.de

GEOMETR.IT

Go to Top