5. ЛОНДОН. Виды Странной Империи

in Culture 2018 · Europe 2018 · Great Britain 2018 · History 2018 · Nation 2018 · Person · RU · Skepticism 2018 · State 2018 238 views / 18 comments
          
72% посетителей прочитало эту публикацию

Great Britain       Europe       Russia         World       

GEOMETR.IT    magazines.russ.ru

 

* Подальше от сырого Лондона и мрачного Острова, управляемого туповатыми аристократами

 Лондон, где я живу уже четыре года, – город странный. Когда-то, лет двадцать тому назад Александр Пятигорский написал: “Лондон – один из самых нейтральных городов мира. Ты здесь – ничей. А плата за это: все здесь – не твое”.

  ( 05  )

Это действительно так – и в смысле жизни здесь, и в рассуждении местной архитектуры, да и в отношении историко-культурных, социально-экономических сюжетов. Даже драм, которые разыгрываются в этом городе, как бы не влияя друг на друга, оставаясь в собственном контексте.

Точно так же, как здания разных эпох, стилей, интенций строителей, инвесторов и обитаталей этих строений как бы стоят отдельно, не имея в виду друг друга. Оттого особая “ничейность” прохожего, который спешит по своим делам мимо них; все это как бы “его”, но на самом деле нет.

Лондон обязан своей мощью, богатством, этническим и религиозным разнообразием временам Империи. И того, что происходит после ее распада. В этом смысле, Лондон воплощает в себе судьбу Запада как такового, особенно Европы, которая еще 100 лет назад владела большей частью земного шара.

Нынешняя главная глобальная тема – отношение к Другому. Эта тема очень лондонская. И не только потому, что здесь живут миллионы самых разных людей, здесь и постколониальная рефлексия самая любопытная и напряженная.

Несколько европейских арт-изданий попросили меня вести своего рода дневник лондонской арт-жизни. Сначала мне эта идея не очень понравилась, так как я не являюсь ни искусствоведом, ни арт-критиком.

Однако в какой-то момент я понял, что выставки и музейные коллекции – отличный повод для историка и литератора подумать и поговорить о том, что меня действительно занимает. Об истории и ее отношении к современности. О том, как функционирует общественное сознание сегодня. Из каких элементов оно состоит.

Получился действительно дневник, своего рода, как остроумно заметил рижский редактор Сергей Тимофеев, “путеводитель по закончившимся выставкам”. Как и в любом дневнике наблюдателя, некоторые темы собрались в пучки, стали метасюжетами. Одним из таких сюжетов и стала тема колониализма, ориентализма, этой давнишней, но все более актуальной игры.

Игры условного Запада с условным Востоком.

Я предлагаю читателям отрывок из этого дневника. В нем отчеты о двух выставках оказались связанными между собой историями о том, что происходило во второй половине XIX века. В столь сейчас популярные времена королевы Виктории…

*

Да, я чуть было не забыл о художниках, а ведь (хотя бы формально) выставка в Tate Britain была, прежде всего, о них.

Один из самых интересных – валлиец Огастес Джон, чьи портреты Томаса Эдварда Лоуренса, известного как Лоуренс Аравийский, и его друга принца (а позже короля) Фейсала украшали собой пятый зал.

Тут действительно колониальная – и отчасти постколониальная – драма. Лицом к лицу не только два союзника в годы Первой мировой (Лоуренс, искатель приключений и британский агент, помог арабским племенам Аравии и Среднего Востока поднять восстание против Османской империи), но и два друга.

Но, помимо этого, здесь еще один сюжет. Лоуренс Аравийский чуть ли не последний великий солдат империи (уровень его величия, быть может, не ниже, чем у самого Чарлза Джорджа Гордона), но он уже воплотил в себе симптомы упадка Империи. Гордон был потрясающий администратор, организатор военного дела и протестантский моралист.

Лоуренс был эстет, востоковед-любитель и авантюрист. В каком-то смысле он продолжил другую линию солдат империи, представителем которой был знаменитый некогда сэр Ричард Фрэнсис Бертон (1821-1890) – путешественник, военный, лингвист, дипломат, шпион, переводчик Камасутры и “Книги тысячи и одной ночи” на английский.

Бертон был первым европейцем, рискнувшим, переодевшись в араба, совершить хадж. Его арабский был совершенным. По выговору узнать в нем чужака было невозможно; впрочем, один раз во время хаджа его чуть не постиг самый постыдный провал – местный мальчишка ночью заметил, что один из паломников справляет малую нужду не на местный манер. Бертон как-то убедил юного соглядатая, что тот неправ.

Тут почти все лоуренсовское, однако есть важное отличие: Бертон был, скорее, учеником рационального энциклопедического садистического века Просвещения. А Лоуренс был поздний романтик.

Плюс к этому, Бертон действовал в годы расцвета Британской империи, Лоуренсу же выпало готовить ее к отпеванию. Оттого ничего особенно “имперского” в его портрете кисти Огастеса Джона нет. Обычная постимпрессионистическая живопись, то есть чисто буржуазная, потерявшая всяческий интерес к власти в любых ее проявлениях, кроме финансовой и сексуальной.

Впрочем, у импрессионистов и постимпрессионистов деньги и секс – примерно одно и то же.

Остальные художники выставки Artist & Empire были самые разные, средние и ниже среднего, но романтические рассуждения о таланте здесь неуместны. Это интересные художники – в силу трех причин.

 1 –  Прежде всего, на их работы интересно смотреть.   2 –  Во-вторых, это художники совершенно разного происхождения, с разным бэкграундом – и, в основном, с поучительной художественной эволюцией.   3  – Наконец, на выставке в Tate Britain они составили мозаику, порождающую, при некотором размышлении зрителя, новый смысл. Не художественный смысл опять же, а исторический.

Типологически artists выставки Artist & Empire можно разделить на несколько категорий.

Профессиональные художники, то есть, арт-ремесленники разного уровня, нанятые, чтобы живописать подвиги колонизаторов – и снабжать их изображениями покоренных народов, картинками флоры и фауны захваченной территории, а также картами и прочими полезными вещами.

Художники-любители – колониальные чиновники, военные, их жены и дочери, которые, изнывая от безделья, рукодельничали – но не с помощью вязальных спиц, а карандашом или кистью.

Местные художники, которым их покровители поставили задачу срочно запечатлеть себя и чужаков. Местные художники, перед которыми их покровители и колониальная администрация поставили задачу освоить западную художественную технику, не отказываясь, конечно, от элементов своей. Местные художники, вывезенные в метрополию, и там обученные уже как чисто западные живописцы, графики и скульпторы.

Наконец, кочующие международные “звезды” жанровой живописи, австрийские и немецкие художники-ориенталисты, ирландские баталисты и так далее.

Читатель видит, что уже одно такое перечисление неплохо описывает то, как был устроен мир Британской империи со второй половины XVIII века по конец XIX.

Этот мир был миром:

  1.    экспансии и веры в разум и прогресс (нанятые арт-ремесленники и картографы, мир описания и исчисления),
  2.    нового типа семейных, гендерных отношений, миром совсем нового устройства повседневной жизни (художники-любители и – особенно – художницы-любители),
  3.    который столкнулся с совсем другим миром – и заставил его себя принять как нечто отдельно существующее и обладающее властью (первая разновидность местных художников),
  4.    который был готов – даже насильственно – до определенного предела смешиваться с подчиненным ему чужим миром (вторая разновидность местных художников),
  5.    который был готов принять этнических, культурных и религиозных чужаков, как “своих” – но только на своих условиях: на условиях беспрекословного подчинения собственной эпистеме (третья разновидность местных художников),
  6.    который, с одной стороны, испытывал некоторую недостаточность самоописания и, с другой, был достаточно богат, чтобы восполнить эту недостаточность с помощью аутсорсинга (наемные жанровые художники).

Собственно, вот и все, что мы хотели знать о Британской империи.

Под конец возникает вопрос: “А при чем тут искусство?” Действительно, кроме довольно постыдного определения “Последнего рубежа генерала Гордона”, как “красивой картины”, я не говорю ни слова о… как бы это назвать… об эстетическом, что ли. Конечно, недостаток этот можно восполнить.

Artist & Empire почти на 99 процентов состоял из довольно посредственных, с точки зрения знатоков, артефактов, которые находятся за сто миль от истинных, настоящих, подлинных художников своего времени[1].

Даже обильно представленный здесь живописный ориентализм – не считая “Последнего рубежа”, конечно, и еще пары работ – второго сорта, не Жан-Леон Жером, и – если брать британцев – не Уильям Аллан, не Уильям Хант и уж точно не Джон Фредерик Льюис.

Были, на мой любительский взгляд, замечательные вещи, но большинство из них располагались в разделе номер шесть выставки, который состоял из двух частей: “За пределами Империи” и “Наследие Империи”. Там – работы художников, родившихся и получивших образование в бывших владениях Британии; если чисто эстетски говорить о “наследии” колониализма, представленное в шестом разделе, – самое лучшее из возможных. Высокое искусство дистиллированного микса во втором-третьем поколении, прошедшее неоднократную очистку фильтром постколониальной истории и арт-стратегий ХХ века.

Но Artist & Empire совсем для другого. Сама выставка представляла собой артефакт – но “произведение искусства” в современном понимании. То есть оно не про “красоту” и даже не про художественную технику, а про то, как общество думает, и – в данном случае – как оно видит собственное прошлое. И вот тут, в самом конце, очень важно сказать чуть ли не главное.

Artist & Empire – культурный феномен очень специального общества, которое равно считает себя и колонизатором и колонизированным. Эта страна населена и потомками Чарлза Джорджа Гордона, и отпрысками тех, кто отрезал ему голову, – я уж не говорю о праправнуках тех, кто, находясь под командованием первого, систематически грабил вторых.

В этом – и только этом – смысле Британская империя сегодня существует, просто она теперь ограничивается территорией Соединенного Королевства.

Из державы она превратилась в способ мышления и образ жизни. И если так, то фаталист Чарлз Джордж Гордон, облаченный в британские армейские брюки и в египетскую феску, – один из главных ее героев.

Кирилл Кобрин. Картинки Империи. Фрагменты лондонского арт-дневника К.Кобрина.-Журнал «Иностранная литература» 2018, 2 .

*  05 –  Публикация не является редакционной статьёй. Она отражает исключительно точку зрения и аргументацию автора. Публикация представлена в изложении.  Оригинал размещен по адресу:  magazines.russ.ru

* * *

ЕВРО-НАРОД снова против ЕВРО-СОЮЗА  13.06.2018

Опасные Игры Сонной Европы  13.06.2018

Восточная Европа и Гаврила Принцип   13.06.2018

G7. Они не читали Рикардо и Адама Смита   13.06.2018

Трамп в Сингапуре Бежит от Судьбы «Хромой Утки»  13.06.2018

G7 und „Friedensmission  13.06.2018

Proces Współpracy   13.06.2018

The Visegrad umbrella   13.06.2018

GEOMETR.IT  

18 Comments

  1. Я работала в универе в америке и по правилам компании нас кормили ланчем,и я спросила- А сколько стоит ланч? я не знала что работникам бесплатно,на что мне американцы сказали-Ты думаешь как англичанка! – ключевое различие Английского менталитета и Русского. Это так же совместимо как огонь и вода. Мы для них всегда были и будем вторым сортом унтерменшей недолюдей, как впрочем и все остальные народы и страны. Они даже англичан с севера за людей не считают, подумайте как они будут относиться к дикарям с востока. мы никогда не будем братьями это факт, подтверждённый многовековой историей. Поскольку русская матрица и национальная идея (дружба, равенство, взаимовыгода, поддержка, сохранение)в корне противоречит английской (колонизация, подчинение, уничтожение, клановость, эгоцентризм). Если русский будет искать потенциальных друзей, англичанин будет искать потенциальных рабов. Увы, это не мои фантазии.

  2. поживи безработным в Англии, ещё больше будешь знать и так восхищаться не будешь – Хорошая книга об Англии “Кора дуба” журналиста СССР Всеволода Овчинникова

  3. где же свобода слова, в отсутствии которой нас так обвинял Запад? так называемая политкорреткность есть ни что иное как завуалированная цензура – то, что им самим надо или крестик снять или трусы надеть – так их все разговоры о свободе слова только на публику.

  4. и Уильям и Гарри по жизни будут принцами галимыми, пока не найдут того, кто склонил шляпку в знак согласия на убийство их матери – не жалко британскую элиту, желаем им французской революции – по их вине погибло более 12 миллионов индийцев (колония Англии). Не люблю англичан. Шотландцы много лучше ребята!

  5. Подлинное общество рабов – это англосаксия – Знаний там вообще никаких не дают. Профанация за бешеные бабки. Так, для расширения кругозора. Там даже с их образованием тебя никогда на работу не возьмут.Это во первых. Во вторых это его догадки и выводы основанные ни на чем. Есть более хорошее видео на День Тв. Наш парень , отучившийся там читает лекцию. Так вот он говорит, что поши posh, это причесанное быдло. Это не высший класс.

  6. Гилберт Кит Честертон (Gilbert Keith Chesterton) Молчаливый народ Отделывайтесь от нас кивком, ‎грошом или взглядом косым, Но помните: мы — английский народ, ‎и мы покуда молчим. Богаты фермеры за морем, ‎да радость у них пресна, Французы вольны и сыты, ‎да пьют они не допьяна; Но нет на свете народа ‎мудрей и беспомощней нас — Владельцев таких пустых животов, ‎таких насмешливых глаз. Вы нам объясняетесь в любви, ‎слезу пустив без труда, И все-таки вы не знаете нас. ‎Ведь мы молчали всегда. Пришли французские рыцари: ‎знамен сплошная стена, Красивые, дерзкие лица — ‎мудреные имена… Померкла под Босвортом их звезда: ‎там кровь лилась ручьем,— И нищий народ остался ‎с нищим своим королем. А Королевские Слуги ‎глядели хищно вокруг, И с каждым днем тяжелели ‎кошельки Королевских Слуг. Они сжигали аббатства, ‎прибежища вдов и калек, И больше негде было найти ‎бродяге хлеб и ночлег. Пылали Божьи харчевни, ‎нагих и сирых приют: Слуги Короны слопали все. ‎Но мы смолчали и тут. И вот Королевские Слуги ‎стали сильней Короля; Он долго водил их за нос, ‎прикидываясь и юля. Но выждала время новая знать, ‎монахов лишившая сил, И те, кто Слово Господне ‎за голенищем носил,— Кольцо сомкнулось, и голоса ‎слились в угрожающий гул; Мы видели только спины: ‎на нас никто не взглянул. Король взошел на эшафот ‎перед толпой зевак. «Свобода!» — кто-то закричал. ‎И все пошли в кабак. Война прошлась по миру, ‎словно гигантский плуг: Ирландия, Франция, Новый Свет — ‎все забурлило вдруг. И странные речи о равенстве ‎звучали опять и опять, И сквайры заметили нас наконец ‎и велели нам воевать. В те времена никто не смел ‎с презреньем на нас смотреть: Холопы, подъяремный скот — ‎мы доблестно шли на смерть. В кипящем котле Трафальгара, ‎на Альбуэрских полях Мы кровь свою проливали ‎за право остаться в цепях! Мы падали, и стреляли, ‎и видели перед собой Французов, которые знали, ‎за что они шли на бой; И тот, кто был раньше непобедим, ‎пред нами не смог устоять, И наша свобода рухнула с ним. ‎И мы смолчали опять. Давно закончился славный поход, ‎затих канонады гром; А сквайры в себя прийти не могли: ‎видать, повредились умом. К законнику стали бегать, ‎цепляться за ростовщика,— Должно быть, при Ватерлоо ‎их все же задело слегка. А может, тени монахов ‎являлись им в эти дни, Когда монастырские кубки ‎к губам подносили они. Мы знали: их время уходит, ‎подобно иным временам; И снова земля досталась другим — ‎и снова, конечно, не нам. Теперь у нас новые господа — ‎но холоден их очаг, О чести и мести они не кричат ‎и даже не носят шпаг. Воюют лишь на бумаге, ‎их взгляд отрешен и сух; Наш стон и смех для этих людей — ‎словно жужжанье мух. Сносить их брезгливую жалость — ‎трудней, чем рабский труд. Под вечер они запирают дома ‎и песен не поют. О новых законах, о правах ‎толкуют нам опять. Но все не попросту — не так, ‎чтоб каждый мог понять. Быть может, и мы восстанем, ‎и гнев наш будет страшней, Чем ярость мятежных французов ‎и русских бунтарей; А может, беспечностью и гульбой ‎нам выразить суждено Презренье Божье к властям земным — ‎и мы предпочтем вино… Отделывайтесь от нас кивком, ‎грошом или взглядом косым, Но помните: мы — английский народ, ‎и мы слишком долго молчим! Перевод М. Бородицкой

  7. Очень правильный стих, англичан в 16 веке раскарячили ростовщики сраные очень жестоко, забрали земли и пустили бродяжничать, ввели закон против бродяг смертную казнь, за 8 лет повесили более 70 тысяч человек, причёмсмертная казнь с возвраста 12лет.

  8. “….ПОВЕСИТЬ БЫ ВСЕХ,ДЛЯ ДРУГИХ В НАЗИДАНЬЕ ! ОЩИБКУ ИСПРАВИТЬ-И ДЕЛО С КОНЦОМ !” ЛОРД БАЙРОН.

  9. “колония на демократической , справедливой основе” – Как правильно отвечать на вопрос. Почему США сделали Филипины своей колонией (Филипины до этого были испанской колонией)? Я понимаю, что это смешно. Но только не надо сейчас смеяться. Американский студент должен отвечать: Потому что США несли туда демократию. А иначе ответ будет неправильный и амер. студент не сдаст экзамен.А как правильно амер. школьникам, студентам отвечать или отзываться на вопрос: Что за страна Россия, Совеский Союз? (Не знаю смешно ли это или к этому нужно русским людям нужно подходить очень серьёзно.) Правильно им нужно отвечать или когда они говорят о современной России или Советском Союзе, или ещё как бы она не называлась. Это тоталитарная, отсталая, недемократичная страна. Любой другой положительный ответ или отзыв о России или как бы Россия не называлась будет означать не только не правильный ответ в школе или в другом учебном заведении США, но можно получить ещё и по голове от своих сверстников в не стен школы.

  10. живу в штатах, лет 10 назад мой коришь и напарник по работе пригласил на поминки его отца (ветеран второй мировой) их 3 брата, отец умер в доме для пристарелых, встретились на месте Джон говорит мама незнает что папа умер, я спросил а где мама? он говорит, она в другом доме для старых людей, аж не по себе стало.

  11. в Голландии примерно так же – интегрироваться в голландское общество НЕВОЗМОЖНО, даже если ты и замужем. тебе разрешают здесь жить, но не принимают в свое общество. потому общение идет исключительно по национальным признакам, в качестве центра концентрации выступает почти всегда религия (церковь, мечеть) – только у 2-3 поколения, если они ведут нормальную общественную жизнь, а не сидят на социалке, образуются какие-то связи с аборигенами

  12. самое удивительное, что эти же сами голланцы возмущаются, что иностранцы не интегрируются в их общество и предлагают даже не давать гражданства тем, у кого есть какое-то другое гражданство, типа “это предатели внутри нашего общества”. как будто, если у меня отобрать российское гражданство, я перестану быть русской.

  13. на ФБ было горячее обсуждение, я написала, все что я думаю, про инграцию, как вели себя голландцы по отношению ко мне – им не понравилось – а мне плевать, я настолько устала быть политкорректной и удобной другим людям, пусть либо любят, какая есть, либо отвалят – главное, что я сама себя люблю такой, какая я есть, и не собираюсь больше ни под кого подстраиваться.

  14. Англичане всегда точили “зуб” на нас. Но во всех военных конфликтах были с ними в коалиции – знают, сволочи кто в итоге победит – поэтому вы удивитесь но они считают нас “своими” – своими не в том смысле, что любят нас, а в том, что мы “принадлежим” им – мы для них как самый крупный козырь в колоде – всегда бьем чужие карты

  15. Но еще в 1958 или даже раньше американцы после полета спутника объявили, что освоят не ближний космос, нечто лучшее – ПОДСОЗНАНИЕ – Where angels fear to tread. Ну понятно, что америка- это и есть англия, а завещал подсознние осваивать еще кроули. Вот мы и возимся с железками, возим амекосовские грузы в космос, а у них все просто есть – постиндустриал!

  16. Наши тоже захотели как-то колбасы,- получили катастроику, ибо коммунячьи лидеры вдалбливали в головы, что надо вот все кувалдой махать, бетон заливать, да железки пилить! Колбса, правда картонная досталась, да вот еще сыр из пальмового масла в обмен на истрибители. Все подсознание может!

  17. То, о чём вы говорите – это свобода и счастье скотины в загоне, которой ежедневно напоминают, как о ней заботятся, как у неё в загоне “всё есть”, и как она должна быть благодарна хозяину за своё “счастливое” существование. Счастье – это понятие личное, оно не может быть навязано сверху “партией и правительством”. Да, большинство совков были тупые скоты, им ничего не было надо, эдакое победившее дно пирамиды Маслова: пожрать, “элиминировать”, “пожарить” и поспать – и счастлив.

  18. Все сумасшедшие вливания денег в “образование” и “культуру” на протяжении 4-х поколений людей не сделали из них поголовных ценителей достоевщины и лебединаозера и не помешали миллионам в перестройку заряжать банки Чумаком и Ко. Проблема не в этом, а в неальтернативности этой “свободы”, в том, что если ты хотел чего-то большего, чем этот убогий совковый набор, то утверждалось, что с тобой что-то не так и каралось. Дайте постсовку 4 поколения, и эта дурь вымрет вместе с её носителями.

Добавить комментарий

Your email address will not be published.